— Может, и я схожу на него, — подумал Келп.

Дортмундер потрогал коричневый бумажный пакет.

— Там лежит еще что-то.

— Носки, — ответила Мэй. — Я подумала, такой ночью как эта тебе понадобятся сухие носки.

— Мэй, я не могу тебя подбросить домой, но остановлюсь в блоке от него, хорошо?

— Конечно. Просто отлично, — коснувшись плеча Дортмундера, она добавила: — Все будет хорошо?

— Со мной ничего не случится, — заверил Джон. — Теперь, когда я, наконец-то, знаю, что делаю.

— Убедись, что никто не узнает тебя. Вам двоим опасно появляться на людях, — напомнила она.

— У нас есть лыжные маски, — успокоил Келп. — Покажи.

Дортмундер вынул две маски из кармана куртки и показал.

— Милые, — сказала Мэй, кивнув.

— Я хочу вон ту с лосями, — попросил Келп.

41

Мэй открыла дверь квартиры и вошла в гостиную, переполненную полицейскими.

— Боже мой, если бы я знала, что здесь вечеринка, то по пути купила бы печенье.

— Где вы были? — спросил самый крупный, злой и самый взъерошенный полицейский в штатском.

— В кино.

— Мы в курсе, — вмешался второй. — После кино.

— Пошла домой, — и она покосилась на часы, стоящие на телевизоре. — Шоу закончилось в 11:40, я поймала такси и уже дома, а на часах еще нет даже двенадцати.

Копы посмотрели на нее с сомнением, но затем уверенность к ним снова вернулась.

— Если вы поддерживаете связь с Джоном Арчибальдом Дортмундером… — начал большой, злой и потрепанный полицейский в штатском.

Но Мэй прервала его:

— Он не пользуется вторым именем.

— Что?

— Арчибальд. Он никогда не употребляет имя Арчибальд.

— Меня это не волнует, — ответил коп. — Вы понимаете, что я имею в виду. Мне до лампочки.

Отозвался второй офицер:

— Гарри, успокойся.

— Меня это раздражает, вот и все, — ответил большой, злой и неопрятный коп. — Блицкриги, слежки, являться без приглашения и работать в две смены. И все это из-за одного недотепы с загребущими руками.

— Человек, — сказал Мэй официально, — считается невиновным, пока не доказана его вина.

— Черта с два, — полицейский повел плечами, потом сказал своим коллегам: — Ладно, уходим. — И посмотрев на Мэй: — Если вы контактируете с Джоном Арчибальдом Дортмундером, передайте, будет лучше, если он сдастся добровольно.

— Зачем мне говорить ему об этом?

— Просто помните, что я сказал, — ответил коп. — У вас могут, тоже, возникнуть проблемы, понимаете.

— Проблем у Джона станет ещё больше, если он сдастся.

— Да ладно.

И копы, тяжело шагая, вышли, оставив за собой открытую дверь. Мэй ее закрыла и произнесла:

— Какашки, — и открыла освежитель воздуха Эйрвик.

42

Дверь ювелирного магазина сказала «хрррруусь». Дортмундер снова надавил плечом:

— Ну, давай, — пробормотал он.

Щёлк, ответила дверь и впустила их. В этот раз Дортмундер уже знал все хитрости и уловки данной конкретной двери, поэтому одной рукой он схватился за проем и таким образом не потерял равновесие, а лишь переступил через порог. Он остановился и оглянулся на Келпа, который стоял на обочине под проливным дождем и старательно смотрел по сторонам Рокавей-бульвар. Дортмундер жестом подозвал его и Энди радостно захлюпал по тротуару. Присоединившись к Джону в теплом магазине, он произнес:

— Милое местечко.

Дортмундер закрыл дверь.

— Из-за этой лыжной маски у меня чешется лицо, — пожаловался Джон и почесался.

Келп надел свою маску; его напряженные глаза блестели между резвящихся лосей на черном фоне.

— Но защищает от дождя, — сказал он.

— Здесь не падает. Сейф вон там.

Табличка «Закрыто. Мы отдыхаем, чтобы улучшить качество обслуживания» всё ещё висела в витрине, а судя по затхлости воздуха внутри помещения, здесь никто не показывался после визита полицейских в среду ночью, которые разыскивали Византийский Огонь. Владелец магазина на данный момент находился в тюрьме, его родственники были озабочены другими делами, а власти пока не нашли магазину применения.

Так, по крайней мере, им казалось.

— Сорок восемь часов, — сказал Дортмундер. — Видишь те часы?

— Но на них 12:40.

— Именно такое время они показывали и в среду ночью, когда я был здесь. 48 часов!

— Может они остановились, — предположил Келп и подошел, чтобы послушать тиканье.

— Они работают, — возразил Джон, раздражаясь. — Одно из случайных стечений обстоятельств.

— Работают, — согласился Энди.

Он вернулся и посмотрел на напарника, который уселся, скрестив ноги, как портной, на пол перед хорошо знакомым сейфом, и разложив свои инструменты вокруг.

— Сколько времени тебе понадобится?

— Последний раз я справился за пятнадцать минут. Сейчас быстрее. Будь начеку.

Келп подошел к двери и стал наблюдать за пустой улицей. Через двенадцать минут дверца сейфа издала звук плок-чанк. Дортмундер осветил фонариком карандашом пустые лотки и отделения, если не считать того старья, что он забраковал в прошлый раз, а также лоток, полный дрянных заколок — в форме позолоченных животный с полированными камнями вместо глаз. То, что надо.

Порывшись в кармане, Джон извлек Византийский Огонь и надолго задержал на нем взгляд. Яркость, прозрачность и чистота цвета. Глядя на него, казалось, что ты проваливаешься на километры вглубь этого чертого камня.

— Моя самая большая победа, — прошептал Дортмундер.

— Чего? — раздался со стороны двери голос Келпа.

— Ничего.

Джон положил рубин на лоток с заколками в виде животных; подозрительные павлины и львы взирали своими вытаращенными глазами на этого аристократа. Дортмундер перемешал содержимое лотка и задвинул его обратно.

— Как дела?

— Почти закончил.

Чок-вир; он закрыл и запер сейф, закрутил ручку. Инструменты вернулись в специальные карманы в куртке. Он поднялся на ноги.

— Готов?

— Одну секунду.

Из другого кармана Джон вынул часы Мэй, нажал боковые кнопки: 6:10:42:11 и подошел к витрине. Осветив фонариком наручные часы, которые лежали за стеклом, он выбрал идентичные, в небольшой покрытой войлоком коробке с открывающейся крышкой. Он зашел за прилавок, подошёл к откатной двери на витрине, открыл её, и вынул из коробки часы под которыми лежала сложенная в несколько слоев бумажная ИНСРУКЦИЯ ПО ПРИМЕНЕНИЮ. Хорошо. 6:10:42:11 вернулись на витрину, где он и нашел их раньше. Новые часы в коробке с инструкцией оказались внутри его кармана. А лыжная маска вернулась на лицо.

— Теперь я готов, — сказал Дортмундер.

43

Это было во всех газетах. Начиная с первых утренних тиражей, которые вышли ночью еще перед тем, как Мэлоуни покинул город и направился домой, в Бей-Шор и, заканчивая поздними, которые попали на улицу, когда он утром уже вернулся в свой офис утром. Каждый мерзкий выпуск каждой мерзкой газетенки содержал одну и ту же мерзкую статью под заголовком «Цена легкомыслия Шерифа». В ней говорилось о теперь уже известном всем инциденте, когда Мэлоуни прервал телефонный разговор с парнем, укравшим Византийский Огонь.

Может это те придурки из ФБР рассказали о произошедшем прессе? Не стоит исключать и такой вариант, что у Мэлоуни имеется парочка врагов прямо здесь в Департаменте полиции Нью-Йорка. Все утро его друзья полицейские звонили ему, выражали соболезнования, говорили, что такое может случиться с каждым — и ведь эти сволочи были правы, могло — заверяли, что сделали все возможное, чтобы надавить на редакции более поздних изданий, но тщетно. Подонки знали, что они в безопасности, а главный инспектор Мэлоуни пошел ко дну и его можно пинать безнаказанно.

— Нет ничего более низкого, чем пресса, — сказал Мэлоуни и смахнул со своего стола на пол последний выпуск газеты.

Леон переступил через нее и произнес:

— Еще один телефонный звонок.

— Друг или враг?

— Тяжело сказать. Это снова тот мужчина, с Византийским Огнем.