Макдоу и Чонси начали рассказывать разные версии произошедшего для констеблей.

Еще большее количество констеблей вошло в комнату.

Покьюлей начал говорить всю правду, которую он только мог выдумать.

Зейн вообще ничего не говорил, но любезно улыбался (как он думал) все полицейским.

Квиллин обнаружил длинный сверток в форме трубки, который, казалось, вызывает огромный интерес у всех этих болтающих мошенников. Забрав его из охотно отдающих рук Покьюлея, он развернул его.

Чонси попытался подкупить констебля.

Полицейский Балигил, окинув его грубый недружелюбным взглядом, спросил:

 – Американец, верно?

 – Канадец, – ответил Чонси.

 – Разберемся с этим в участке, – решил офицер Балигил. – И у кого из вас есть огнестрельное оружие?

Огнестрельное оружие? Оружие? После того, как никто не признался, Квиллин провел быстрый осмотр и в течение тридцати секунд нашел пистолет, свисающий с алебарда.

 – По аккуратней там с отпечатками пальцев, – предупредил его офицер Балигил.

Макдоу бросил озлобленный взгляд на Чонси:

 – Это ты во всем виноват.

 – Ты дешевый лицемерный вор, – парировал Чонси.

 – Будете обвинять друг друга в участке, – предложил им офицер Балигил, – куда мы отвезем всех вас. Пойдем.

Они сопротивлялись, но были вынуждены пойти, жалуясь друг на друга и выдумывая новую ложь для констеблей, которые практически не обращали на них внимания.

 – Мы должны убедиться, что больше нет никого в здании, – обратился Балигил к молодому констеблю Тарви. – Осмотрим и другие комнаты вдоль.

Таким образом, Тарви занялся одной стороной коридора, а офицер Балигил другой, освещаю фонарями одну захламленную комнату за другой.

 – Нет ничего кроме мусора, – сказал Тарви

 – О, они будут иметь дело с нами, – ответил офицер Балигил. – Если все эти вещи краденные, то я не удивлюсь.

И, повернувшись, они увидели офицера Тарви, который двигал засов на закрытой двери.

 – Что теперь, – произнес он. – Кто находится в комнате, запертой снаружи? Наверное, стоит взглянуть.

И офицер Тарви открыл дверь и посвятил своим фонарем, и не увидел ничего нового кроме мебели, старого хлама, сваленных в кучу доспехов (по правде говоря, не было смысла держать эту дверь запертой; но куда еще можно положить засов?)

 – Пойдем, Тарви, – позвал его офицер Балигил.

И Тарви развернулся, не только не заперев ее, но и оставив открытой (засов которой теперь потерялся). Он и Балигил присоединились к другим констеблям и их заключенным.

Летом рассвет наступает очень рано в горной местности. Было далеко за полночь, когда Мини свернуло на А9, Воксхолл столкнулся с тем Дженсеном. Прошло уже два часа, как первые слабые линии света начали ложиться на горы на востоке, и как констебли расселись по свои велосипедам и с заключенными по четырем машинам и уехали.

В течение нескольких минут царила только тишина в залитых лунным светом руинах замка Макдоу. Оранжевая линия на горизонте восточных гор все росла и приобретала розовато-желтый цвет. Затем послышалось некоторое лязганье глубоко в недрах замка, и тяжело, стук за стуком начали подниматься, гремя сбруей шаги. Они остановились, когда достигли дворика, посмотрели налево и направо, поскрипывая при каждом движении.

Затем раздался голос Дортмундера:

 – Они ушли.

Только тогда начали подниматься и вторые доспехи, как и первые, медленно и со звоном

(Эти два комплекта лежали на полу, припорошенные мусором, когда офицер Тарви освещал своим фонарем ту комнату). Вторые доспехи заговорили голосом Келпа:

 – Могло быть и хуже

 – Это оказалось хуже некуда, – ответил первый костюм. – Был Чонси с грандиозным обещанием в десять штук, драгоценности и вещи из его дома, и мы без денег на самолет.

 – Я уже подумал об этом, – ответил второй костюм. – В то время, когда мы лежали там на полу. И я думаю, у меня есть замечательная идея.

 – О?

 – Послушай это. Мы подделаем угон самолета, но на самом деле мы… – и в этот момент энергичный голос нерешительно остановился, потому что второй костюм поднял свое металлическое лицо и смотрел в упор на второй костюм.

 – Дортмундер, – произнесли вторые доспехи. – Что-то не так?

Вместо ответа первый костюм поднял покрытый металлом кулак и хорошо замахнулся, но вторые доспехи отскочили назад. Так что первый, закружившись, чуть было не упал вниз по лестнице. Восстановив баланс, он двинулся снова на второй костюм, который отступал назад:

 – Дортмундер? Не будь таким. Ты будешь жалеть об этом, когда успокоишься.

Однако это не остановило первые доспехи. Он размахивал правой рукой и на этот раз выбил искру из носа второго костюма.

 – Нет! – прокричал второй. – Дортмундер!

Но затем повернулся и побежал из внутреннего двора вниз по крутому каменистому холму в лунном свете, а первые доспехи неловко и, громыхая, за ним. Теперь оба кричали и бежали наверх по скале и вниз по долине, бряцая и грохоча на восток к восходящему солнцу. Одни доспехи гнали другие. Такого местные жители не видели в этом районе в течение многих и многих лет. И лет.

Конец.

Дональд Уэстлейк

Почему я?

1

«Привет,» — услышал Дортмундер бодрый голос в телефонной трубке, — «это Энди Келп».

— Это Дортм…, - начал было говорить Дортмундер, но из трубки по-прежнему продолжал звучать голос Келпа.

«— Меня сейчас нет дома, но…»

— Алё? Энди?

«— вы можете оставить своё сообщение на автоответчике».

— Это — Джон, Энди. Джон Дортмундер.

«— и я перезвоню вам, как только смогу».

— Энди! Эй! Ты меня слышишь?

«Оставьте ваше сообщение после звукового сигнала. Хорошего дня».

Дортмундер сложил ладони лодочкой вокруг трубки и прокричал в неё: «Привет!»

«— Пиииииип».

Дортмундер отпрянул от телефона, как будто тот должен был вот-вот взорваться, и он почти не сомневался, что это произойдёт. Держа трубку на расстоянии вытянутой руки, он с недоверием смотрел на неё в течение нескольких секунд, а затем медленно начал приближаться к ней ухом. Тишина. Долгая, глубокая и опустошающая тишина. Дортмундер слушал, пока не раздался щелчок, и тишина изменилась, став пушистой, пустой и бессмысленной. Понимая, что он один, Дортмундер тем не менее произнёс, «Алё?». Пушистая тишина продолжалась. Дортмундер положил трубку, пошёл на кухню, взял стакан молока и задумался.

Мэй ушла в кино, поэтому обсудить произошедшее было не с кем, но немного подумав, Дортмундеру понял. У Энди Келпа появился аппарат, который сам отвечает на звонки. Вопрос состоял лишь в том — зачем он его приобрёл? Дортмундер отрезал кусок датского сыра Сара Ли, пожевав его подумал над вопросом, запил молоком и наконец решил, что Вы никогда не сможете понять, зачем Келп сделал то, что он сделал. Раньше Дортмундер никогда не разговаривал с техникой — за исключением нечаянно сорвавшегося грубого замечания в машине, когда как-то ранним холодным утром она не завелась — ну да ладно, раз он собирается дальше общаться с Энди Келпом, то ему, очевидно, придётся учиться общаться с техникой. Так почему бы ему не начать прямо сейчас.

Оставив стакан в мойке, Дортмундер вернулся в гостиную и опять набрал Келпа. На этот раз он не стал сразу говорить, а выслушал сначала всё сказанное машиной: «Привет, это Энди Келп. Меня сейчас нет дома, но вы можете оставить своё сообщение на автоответчике, и я перезвоню вам, как только смогу. Оставьте ваше сообщение после звукового сигнала. Хорошего дня. Пиииип».

— Жаль, что тебя нет, — сказал Дортмундер. — Это Дортмундер и я…

Но машина снова заговорила: «Эй!» сказала она «Привет!»

Вероятно, сбой в механизме, но эта проблема Дортмундера не волновала. У него, слава богу, не было чёртовой штуковины на телефоне. Упорно игнорируя всё то, что говорила машина, Дортмундер продолжал говорить: