Но затем он опустился снова на все четыре колеса, и во время этой внезапной передышки руки Чонси схватились за механизм подъемника, и корзина поехала вниз. Когда она достигла цели, загорелся зеленый свет и Келп взялся левее и повернул на Пикадилли, затем к Хайд-парк-корне. Мидуэй, очередной набор красных огней светофора, на которых Черрипикер остановился и позволил Чонси вылезть из корзины, крепко сжимая чехол с картиной, подбежать и подняться в кабину, где Дортмундер сказал:

 – Что? Что?

 – Больше никогда, – произнес Чонси, усаживаясь рядом с Дортмундером. – Никогда.

 – Мы волновались за тебя, – сказал ему зло Келп. – А ты там играл в игры.

И поскольку Чонси изумленно смотрел на него, онемев, Келп включил первую передачу и поехал дальше.

Глава 10

Когда Дортмундер проснулся, Зейн уже встал и вышел из комнаты, но Келп еще спал, свернувшись калачиком под комодом как колли.

 – Проснись, – будил его Дортмундер, мягко толкая его голой пяткой. – Сегодня тот самый день, когда мы едем домой.

Келп приучил себя вставать осторожно, а не резко вскакивать. Медленно выкатившись из–под комода, он выпрямился с множеством тресков, скрипов и стонов. Дортмундер направился в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок перед полетом.

Час дня, покинув Хитрой, он должен прибыть в четыре вечера (восемь часов и пять часовых поясов) в аэропорт Кеннеди в Нью-Йорке. Дортмундер брился и одновременно улыбался своему отражению в зеркале, и как результат – некрасивый порез.

Приклеив кусочек туалетной бумаги на порез, он оделся и спустился вниз, где встретил веселого Чонси, который полностью оправился после поездки в корзине грузовика. Он сидел в столовой напротив окна, пил кофе и читал Таймс.

 – Доброе утро, – поздоровался Дортмундер.

Чонси засиял поверх своей газеты:

 – Доброе утро? Ей-богу, Дортмундер, это самое лучшее утро в моей жизни! И таким сделал его ты, ты превратил меня в успешного человека и я рад, что познакомился с тобой.

 – Конечно, – согласился Дортмундер и потянулся за кофейником.

Вошла Эдит, потирая руки о передник и улыбаясь, когда задавала вопросы.

 – Я думаю, что сегодня утром можно подать копченую рыбу, Эдит. Четырех порций будет достаточно.

Эдит удалилась, похихикивая, как только вошел Келп, который выглядел уставшим и счастливым:

 – Больше никогда не буду спать под комодом. Это как помилование от губернатора, – сказал он, присел, налил кофе и обратился к Дортмундеру: – Что будем делать с тем добром, которое подобрали вчера ночью?

 – Ну, мы не сможем провести все через таможню США, – ответил Дортмундер, – это я знаю точно.

 – В Таймсе говориться, – вмешался Чонси, – вы взяли прошлой ночью в Parkeby-South ценностей на восемьдесят тысяч фунтов.

 – О нас писали в газетах? – спросил Келп.

 – Прямо здесь, – и Чонси передал газету.

Дортмундер спросил:

 – Восемьдесят тысяч фунтов? Сколько это в долларах?

 – Грубо пятьдесят тысяч. Какую сумму вы получите после продажи награбленного?

 – Возможно десять процентов.

Чонси выглядел удивленным:

 – И это все? Пятнадцать тысяч?

 – Ты не сможешь получить хорошие деньги, если торгуешь товаром из полицейского списка.

 – Я выпишу тебе чек, прямо сейчас, на десять тысяч долларов, – предложил Чонси. – Достаточно?

 – Только не чек, – взмолился Дортмундер.

 – Да, я вижу, – Чонси нахмурился, подумав, – эта жизнь только в мире наличных может быть сложной для тебя.

Келп сказал:

 – Здесь говорится, что мы, очевидно, были англичанами, хорошо образованными и попытались замаскировать наше происхождение с помощью поддельного австралийского акцента.

Вошла, покачиваясь, хихикающая Эдит с четырьмя блюдами жареного на масле филе лосося с дольками лимона, и все приступили к еде. Келп же продолжал читать в Таймсе описание детальных подробностей ограбления. Он сказал:

 – А кто такой Раффлз?

 – Понятия не имею, – ответил Дортмундер.

 – Дортмундер, а что ты скажешь на это? Я позвоню своему бухгалтеру после обеда и попрошу, чтобы он конвертировал десять тысяч долларов в наличные. Ты сможешь забрать их в следующий понедельник. Я скажу тебе пароль, поэтому он будет знать, что ты и есть тот человек, который должен забрать деньги.

 – Отлично, – согласился Дортмундер.

 – Если Зейн не спуститься вниз скоро, – сказал Чонси, – то его рыба остынет.

 – Возможно именно такую он и любит, – пошутил Дортмундер.

Келп вмешался:

 – Могу я оставить эту газету себе?

 – Конечно, – разрешил Чонси, проглотил последний кусок рыбы, запил кофе и встал на ноги. – Я должен глянуть на нее. Я должен увидеть ее снова.

И он направился в гостиную, где прошлой ночь в шкафу у входной двери он оставил чехол от зонта. Келп произнес:

 – Я хорошо расслышал? Он даст нам десять штук за вчерашний товар?

 – Так он сказал.

 – Оказалось, что все не так плохо. К тому, что мы заработали раньше, добавим еще и это, – Келп делал подсчеты на своих пальцах, – …двадцать три тысячи долларов поштучно.

 – Двадцать три тысячи долларов в год – это плохая зарплата, – высказал свое мнение Дортмундер.

Внезапно из другой комнаты послышался резкий разрезающий тишину вой, как будто кто–то ранил дикого быка. Дортмундер и Келп в изумлении посмотрели на дверь. Шатаясь, вошел Чонси, бледный, страшный, с растрепанными желтыми волосами. Его безвольно висящая руку держала уголок холста картины, еще не до конца выпрямленной, которая волочилась по ковру.

 – Что-то не так, – произнес Дортмундер и подошел, чтобы забрать картину из вялой руки Чонси. Когда он взглянул на нее, все было в полном порядке: Глупость продолжала вести человека к гибели. Подошел и Келп с копченой рыбой на вилке в правой руке:

 – Что случилось?

 – Подделка, – вздохнул Чонси. Его голос был хриплым и как будто безжизненным.

Дортмундер нахмурился:

 – Как подделка? Это та, которую ты привез сюда из Нью-Йорка?

 – Другая, – ответил Чонси. – Еще одна копия.

 – Что? – Дортмундер трес картину в порыве раздражения. – Ты же видел эту чертову штуку неделю назад, почему ты не рассмотрел, что это была фальшивка?

 – Тогда она была настоящей, – Чонси потихоньку приходил в себя, хотя его лицо оставалось по-прежнему мертвецки бледным, а глаза были открыты неестественно широко. – Она была настоящей, Дортмундер.

 – Ты имеешь в виду, что есть две подделки?

 – Прошлой ночью, – начала Чонси. – Я держал настоящую картину в моих руках.

 – Это невозможно, – продолжая сердито смотреть на картину, сказал Дортмундер. – Ты где–то облажался, Чонси, ты не… – и он резко замолчал, еще больше насупился и озадаченно вглядывался в картину, поднеся ее ближе к лицу.

Чонси спросил:

 – Что такое? Дортмундер?

Дортмундер же подошел к обеденному столу, разложил на нем полотно картины и указал на одну из фигур позади Глупости: пышущая здоровьем крестьянская девочка несла корзинку яиц:

 – Посмотрите.

Чонси и Келп вдвоем наклонились над холстом. Чонси не выдержал:

 – Посмотри? Посмотреть на что?

Ответил ему Келп:

 – Ей-богу, это ведь Клео.

 – Клео? Клео?

 – Клео Марлах, – сказал ему Дортмундер. – Девушка Покьюлея.

 – Я же говорил тебе, что видел его тогда возле Parkeby-South.

 – Покьюлей? – Чонси изо всех сил старался понять, что происходит. – Он сделал еще одну копию? Но как? Как.… Как он попал сюда?

Он смотрел на Дортмундера, а тот вглядывался во что-то по ту сторону стола. Чонси посмотрел в том же направлении и осознал, что четвертая тарелка с рыбой, холодной рыбой так и осталась нетронутой. Снаружи солнце спряталось за облако. Пошел дождь.

 – Зейн, – прошептал Чонси.

Глава 11

Лео Зейн констатировал факт:

 – Итак, картина у нас.

 – Я не доверяю тебе, – ответил ему Ян Макдоу.

 – Не говори глупостей, – сказал Зейн. – Конечно же, ты должен доверять нам.