С одной стороны – по всему выходило, что подавляющее большинство сидельцев и в самом деле были первостатейными негодяями, а с другой… Это была потрясающая, вопиющая наглость со стороны местных властей. И очень показательная. И Рикович намеревался устроить за нее показательную же порку. Даже в земщине не имели права забывать, кто есть хозяин Земли Российской и почему уже много поколений его предки носят фамилию Грозный! И сейчас он, как целовальник, облечен властью нести слово и дело Государево!

Рикович глядел на массивный четырехбашенный тюремный комплекс «Бурдугуз–38» из иллюминатора конвертоплана, зависшего над Ангарой. Над этим рассадником бардака и скверны висели густые, жирные клубы дыма. По всему выходило – он не успел, и Бабай исполнял обещанное Храпову: разносил всю хату.

На поле перед тюрьмой, под сильным ветром и начинающимся снегом пополам с дождем выгружались из грузовиков и выстраивались солдаты земских внутренних войск – зеленые, в основном, пацаны. Они получали облупленные каски, бронежилеты, боекомплект и автоматы из рук сержантов, которые доставали все это из больших деревянных кофров в кузовах машин. Вэвэшники примеряли снаряжение, матерились и плевали под ноги. Появление конвертоплана, который резко ухнул вниз откуда-то с высоты облаков и приземлился прямо на шоссейной дороге, ведущей к воротам Бурдугуза, они восприняли стоически: ну, какое еще дерьмо может случиться сегодня?

Рикович выпрыгнул на покрытый жижей и нерастаявшими снежинками асфальт. Чуть напрягшись, веером выпустил ментальные щупы и быстро вычислил усатого офицера в майорских погонах. Он тут был не с самым высоким званием, но определенно – самый влиятельный. Полковник – начальник тюрьмы – ел с ладони у этого… Асбестова? Акрилова? Ацетонова! Как легко было проломиться сквозь тоненький барьер воли этого гнуса!

Уголки губ Ивана Ивановича дернулись: всё-таки то, что сделал для него Бабай – это даже больше, чем второе рождение! Эти новые возможности – просто дар Небес…

Офицеры уже бежали к упавшим с неба гостям.

– Моя фамилия Рикович, – процедил сквозь зубы сыскарь, придавливая подоспевших концентрированной волей. – С недавних пор в стенах этого заведения находится Бабай Сархан, черный урук. Немедленно проводите меня к нему. Поверьте: если вы не хотите, чтобы он убил всю тюрьму, а потом и вас – сделать это следует немедленно!

Говорить о том, что большую часть командного состава этого отвратительного места так или иначе ждет лютая смерть, он не стал.

– Но ведь… – Ацетонов никогда до этого не сталкивался с ментальной магией и теперь едва дышал, боясь шевельнуться. – Он уже…

– Уже убил всю тюрьму? – поднял бровь целовальник, разгребая завалы удивительной мерзости в сознании этого усатого негодяя. – О Господи, да вы знаете меня! Он говорил вам связаться со мной – многократно, а вы… Вы можете писать явку с повинной, господа. Письменно, устно, на видео. Во что вы превратили пенитенциарное заведение, а? О, поверьте – вашей судьбе не позавидуют самые убогие из ваших же заключенных. Немедленно ведите меня к нему, я обеспечу безопасный проход. Ацетонов! К ноге, кому сказал! Докладывай – последние новости по Бабаю Сархану. И веди, веди меня, скотина.

– По документам он проходит как Иван Иванович Хероплетов, – мгновеннопояснил майор, весь покрытый вонючим холодным потом от осознания бренности бытия и шаткости своего положения. – Был помещен в камеру к чекалкам – залетным уродцам, зоотерикам из Братского сервитута. Убил троих. В столовой во время завтрака с ним спровоцировал конфликт лесной тролль Таджин – из Синей банды…

– Убит?

– Убит пластиковым подносом, четыре боевика – обожжены компотом и искалечены кухонной утварью. После этого урук был помещен на особо охраняемый пятый этаж и в качестве наказания отправлен на топочные работы. Вместе со своим сокамерником-эльфом устроил саботаж в кочегарке, помещен в карцер. Оттуда штурмом взял прачечную и пункт внутренней связи… Они раскрыли двери в четвертом секторе и спровоцировали бунт!

Рикович щелкнул пальцами, глубже проникая в разум Ацетонова, и горестно вздохнул: они реально собирались ввести войска на территорию тюрьмы, потому что не контролировали практически ничего! Охрана пыталась взять пункт связи, но вязла в хаосе коридоров, да и Бабай, похоже, давал отпор… Им оставалось только перестрелять заключенных, камера за камерой… Но – войсковая операция силами тех пацанов с автоматиками? Это будет бойня!

– И чем он сейчас занят, по вашим сведениям? У вас же есть источники среди заключенных? – поинтересовался Рикович, потому что постоянно «вручную» копаться в мозгах этого гнусного человека ему уже претило.

– Орет дурные песни, – мелко семеня, сообщил Ацетонов. – Страшным голосом. По всему Бурдугузу слыхать.

Небольшую дверцу в воротах открыли громилы в пластиковых доспехах.

– Мы выбили противника с двух первых этажей второй башни! – сообщил старший, козырнув. – Уперлись в пункт связи. Этот черт при попытках штурма кидается в нас людьми, господин майор! Иногда – орками! Убивать никого из охраны так и не убил, но руки-ноги переломаны уже у шестерых… Мы должны пробиться наверх, господин майор! Нужно подкрепление! Кто-то устроил резню в первом секторе, убиты многие вип-гости… Внутренние войска уже прибыли?

– Они вам не понадобятся, – скривился Рикович, услышав про «вип-гостей». – Отведите меня к этому уруку. А потом готовьтесь паковать заключенных.

– Делай, как он говорит, – просипел Ацетонов, весь покрываясь красными пятнами. – Делай!

ревел я в допотопный микрофон, размахивая над головой куриной ножкой.

У дежурных с собой были тормозки, чтобы обедать не отходя от рабочего места и не есть дрянь, которой кормили заключенных, так что я пользовался моментом и перекусывал, поглядывая на мониторы. Гномы, снага, тролли и, конечно же, люди с первобытной радостью размазывали друг друга и охрану по стенам тюрьмы, как будто у них кто-то клемму снял. Нигде, нигде в Государстве Российском я не видел такой концентрированной расовой ненависти. Там тролль отрывал голову бородатому кхазаду, тут кхазады топтали впятером пару снаг, здесь снага зубами грызли человеков… И везде – человеки убивали нелюдей. Как будто им в еду что подмешивали, на самом деле! Или это мои песенки виноваты?

– Тук-тук, – сказал кто-то от дверей.

Я тут же вскочил, выхватил за шкирку одного из захваченных в плен наркоманов из прачечной, которые в рядок сидели у стеночки, и приготовился защищаться. Снага, зашуганный до последней крайности, даже не сопротивлялся, смирившись со своей судьбой метательного снаряда.

– Кто там? – поинтересовался я.

– Сто грамм! – буркнул знакомый голос. – Иван Иванович за Бабаем Сархановичем. Пошли уже, у нас дел много.

– Пошли. – Я-то в целом был не против. – Ты давай только бардак тутошний прекрати, а то такая дичь творится, что и Прорыв может произойти. У тебя получится, я знаю.

– Давай, Бабай. Пусти меня внутрь. Поговорим, разберемся…

– Сначала – останови это.

– Предлагаешь разгрести дерьмо за тобой? – Голос Риковича был полон желчи. – Это ведь ты устроил.

– Я когда-то оставался в долгу? Это пойдет на пользу. Мне, тебе, Орде, России. Я расскажу тебе, что произошло на мосту, и дам охеренную зацепку, а? – Конечно, ему это должно быть интересно.

– Ладно…

За дверцей замолчали, а потом даже сквозь обмотки я увидел, как полыхают золотом все мои защитные татау. Те, которые должны были уберечь от магии и ментального воздействия. А потом я услышал храп: это заливался соловьем мой неиспользованный метательный снаряд, которого я так и держал на вытянутой руке. Безбожно дрыхли и все остальные – у стеночки. Оглянувшись на мониторы, я увидел, что мертвецким сном спит вся тюрьма. Все, кто выжил.