– Инга… – голос, раздавшийся за спиной, пробрал до костей. А ведь раньше сердце сладко ныло от одного его звука. Резко развернувшись, пантера наткнулась на золотисто–зеленый взгляд Джеймса из рода Быстрых Леопардов.
Высокий, красивый, ужасно наглый – в свое время именно эти качества привлекли ее в мужчине. В омут страсти она бросилась, не зная всей правды, а Джеймс, как истинный роковой герой, не торопился ее раскрывать. Когда же все открылось и Инга смогла смотреть фактам в лицо, она узнала, что пылкий возлюбленный давно и прочно помолвлен и лишь ждет того часа, когда будущая супруга достигнет брачного возраста. Но это совсем не мешало леопарду предусмотреть почетное место любовницы и для Инги. В его прекрасном мире жена должна была исполнять функцию принесения в род чистого потомства, а влюбленная по уши пантера – скрашивать его свободные ночи, выслушивая бесконечные жалобы на неспособность маленькой девчонки повторить и сотую долю того, что Инга творит в постели. Да, Киса помнила это прекрасно. Помнила она и плен…
Отказ от задумки Джеймса она выразила в довольно жесткой форме. На ее беду, после встречи с ненаглядным она согласилась перебраться жить на территории чужого рода, а потому сбежать, когда стоило это делать, не получилось. Хуже всего оказалось то, что поведение подруги никак не вписывалось в продуманную стратегию Джеймса. Кису решили воспитывать. Ошейник, который затянули на ее шее, приковав к стене в спальне будущего мужа ничего не подозревающей девчушки, она тоже запомнила на всю жизнь. И один–единственный раз, когда она позволила леопарду взять над собой верх, не показывая в ответ никаких чувств, тоже. То была ночь полного разочарования. Инга сама искупала себя в той грязи, на которую по глупости когда–то согласилась.
Спасение пришло в виде разъяренного Барса. Пусть в своей животной форме он не превосходил ни одного из леопардов Джеймса, дикая злость за то, что обидели подругу детства, сыграла свое дело. А уже освободив Ингу, он получил подкрепление в виде неконтролируемой ярости черной пантеры, которую та с удовольствием выплескивала на всех, кто, так или иначе, потворствовал Джеймсу. Именно после этого им и пришлось бежать. Бежать за сотни световых лет с места, ставшего для Инги олицетворением падения.
– Зачем ты прилетел, Джеймс? – спокойно, не выдавая волнения в голосе, спросила Киса. Она знала: если что–то пойдет не так, обязательно вмешается Рид. С тех пор, как она дала ему зеленый свет, ненавязчивый запах зеленой травы, окружающий подземного, приятно щекотал ноздри кошки, и за свою сохранность она была спокойна.
– Чтобы вернуть тебя, – глубокий голос с завлекающими бархатными интонациями звучал без единой тени сомнения в том, что результат придется хозяину не по душе. – Думаю, прошло достаточно времени, чтобы мы оба поняли, как тяжело нам жить друг без друга.
– Думаю, прошло достаточно времени, чтобы ты попытался обучить свою молодую невесту нехитрым премудростям, доставляющим тебе особое удовольствие, – не повелась ни на единое слово Инга, начиная заводиться. Что–что, а самоуверенность бывшему возлюбленному никогда не изменяла.
– Ты все дуешься, – понятливо кивнул леопард, и Кисе стоило огромных трудов не расцарапать его лицо прямо в антикварной лавке. А еще руки сильно чесались разбить о его череп одну из расписанных напольных ваз. Жаль было предметов искусства – регенерирующая голова Джеймса точно не оценила бы их роли в судьбе оборотня.
– Я не дуюсь, Джеймс, – Инга покачала головой. – Я сказала тебе свое окончательное и бесповоротное «нет». Я продолжала говорить его даже тогда, когда ты, посадив меня на цепь, уговаривал вступить с тобой в близость. Ты думаешь, с тех пор, как ты указал мне мое место, что–то изменилось? Хотя, пожалуй, перемены все же произошли. Теперь у меня есть свой дом, Джеймс. Мне больше не нужно стыдиться перед родней позорного бегства от леопардов с сорванной цепью на шее. Меня больше не будут смешивать с нечистотами за то, что спуталась с несвободным метаморфом. Отныне я сама – хозяйка своей жизни.
– Под домом ты подразумеваешь забегаловку, в которой собралась устраивать развлекалово для оборотней? – она внутренне содрогнулась: если леопард знал о клубе, значит, мог сотворить какую–нибудь гадость.
– Это уже не твое дело, Джеймс.
Метаморф тряхнул головой, короткие золотистые волосы в свете старых ламп блеснули медом.
– Все, что связано с тобой, моя дорогая, было, есть и будет моим делом.
– Это мы еще посмотрим, – устало возразила она.
– Посмотрим, – согласился леопард.
Он исчез так же незаметно, как и появился, а Инга почувствовала слабость в коленях. Выйдя из лавки. Она вызвала такси и назвала адрес стеклянной квартиры ван Гардена. Поднявшись на нужный этаж, дрожащими пальцами нащупала дверной звонок.
– Ин..? – только и успел произнести он, удивленно разглядывая пантеру. Она шугнула внутрь, прикрывая за собой дверь.
– Покажи мне, каково это – быть единственной в твоей жизни…
***
Если бы в этот раз ван Гарден закатил истерику наподобие той, что устроил после первого секса, Киса бы, не раздумывая, выкинула его из своей головы. Но дракон снова сломал устоявшийся в памяти образ: когда Инга, отдохнув после сеанса бурного примирения отношений, поднялась с его груди, он не шевельнулся, всем разговорам предпочитая явное наслаждение от вида скачущей по комнате кошки, собирающей с пола находящиеся там вещи. Она помнила, с каким воодушевлением Кристофер их срывал, не принося, тем не менее, вреда, а затем обращался с ее телом, словно музыкальным инструментом, и ощущала новую волну желания, пронзающую до самых кончиков пальцев. Короткий взгляд из–под ресниц позволил отметить, как расслаблен сейчас огненный дракон, не потрудившийся прикрыться даже простыней. Вместо этого он с довольным видом улыбался, закинув руку за голову и выставляя на обозрение широкую грудь, которую Инга совсем недавно с упоением целовала.
– Извращенец и эксгибиционист, – не удержалась от комментария пантера, скользя взглядом по плоскому животу и дорожке рыжих волос, спускающейся к паху. Да, ей определенно нравилось то, как ван Гарден владел своим телом. Но принципы были дороже. А принципы не позволяли ей вступать в постоянные отношения с малознакомым, пусть и до дрожи в коленках потрясающим мужчиной. Драконом, пришлось тут же поправить себя, а воскресшие из мертвых драконы и вовсе не внушали ей доверия.
– Если быть извращенцем означает быть ценителем твоих прелестей, я, так и быть, согласен, – лениво отозвался с постели дракон, а затем свесил ноги и поднялся, выпрямляясь. Инга сглотнула, понимая, что не она одна заводится от зрелища чужого обнаженного тела, а потому, отыскав последнюю деталь гардероба, поспешила отойти ближе к прихожей, где уже маячила спасительная дверь наружу. То, что она не могла насытиться ван Гарденом, было плохо. Так и перекинуться в его объятиях ничего не стоило. А это у оборотней означало только одно: готовность плюнуть на свободную жизнь и сладко замурчать оттого, как гладят тебя по шерсти руки выбранной пары.
Поправив воротник кожаного жакета и уже собираясь ухватиться за ручку двери, она услышала мурлыкающий голос ван Гардена:
– Что, и не поцелуешь на прощание?
Вот же дурацкий психолог! Когда он успел понять, что целоваться она порой любит даже больше, чем непосредственно следующие за прелюдией действия? Резко развернувшись и пронзив дракона сердитым прищуром, она процедила:
– Какие у тебя цели, добренький?
– Мои цели? – закатив глаза и улыбнувшись уголками губ, ван Гарден сделал первый шаг навстречу Инге, но она и не подумала отступать. Дождавшись, пока тот подойдет вплотную, кошка все же позволила оттеснить себя к стене и даже простись по бедрам чужим ладоням. Она умела отдавать тело. Но вот душу хотела оставить при себе.
– Ну, мои–то секретом не являются, – криво усмехнулась пантера, прижимаясь бедрами к выступающей части тела дракона, за что тут же был наказана: ее распластали по стене так, что возможность оставалась лишь для короткого дыхания.
