Здесь снова та лее схема: человек, который был в той жизни контролером на предприятии, где работала Кристина, в ее нынешней жизни приходится ей отцом. Я повел ее по той жизни дальше и увидел, что она сильно изменилась внешне. Из счастливой беззаботной девушки она превратилась в несчастную, разочаровавшуюся в жизни женщину. Оказывается, этот контролер предал ее.
«Прелюде всего, он меня не любил. Он притворялся, чтобы красть мои идеи и выдавать их за свои. Он получил продвижение по службе. Начальство провозгласило его гением. О, как это ужасно! Я ненавижу его! Однажды я спорила с ним прямо на глазах у его босса, умоляя признаться, что ‘его’ идеи на самом деле были моими. На следующий день он обвинил меня в краже пяти фунтов у одной из работниц. Я была невиновна, полностью невиновна, но эта девушка поддержала его. Видимо она была его любовницей: он сказал ей, что любит ее, и поэтому она встала на его сторону. Это послужит ей хорошим уроком, когда она однажды поймет, какой он негодяй. Меня арестовали и посадили на год в тюрьму, где меня оскорбляли и унижали. В тюрьме я заболела пневмонией. Болезнь не убила меня, но ослабила мои легкие, и до конца жизни меня мучили приступы кашля». (Еще одна параллель с ее астмой, которой она страдала в настоящей жизни.) «Я не могла найти другую работу, и была вынуждена просить подаяния. У меня была перспектива, реальная перспектива, в этом были уверены все мои коллеги, но во что это все обернулось? Это разрушило меня». Она расплакалась.
— Вы когда-нибудь прощали его? — спросил я.
— Никогда! Ненависть к нему всегда была для меня подпиткой, благодаря которой я продолжала жить. ‘Я не умру, пока не увижу его в могиле’ говорила я себе. Но я не смогла сдержать это обещание. Я умерла, когда мне еще не исполнилось и сорока, незамужняя, бездетная, одинокая. А он, наверно, прожил до ста лет. Какая несправедливость! Видимо я напрасно живу на Земле.
Неправда. Трагедия той прошлой жизни, а также той жизни, в которой она была священником, подготовила почву для этой жизни и жизней грядущих. Когда я вернул ее в настоящее, она продолжала оставаться в некоем измененном состоянии, которое я затрудняюсь точно описать.
«Библия говорит, что грехи отцов переносятся на их детей до третьего и четвертого поколения. (Взглянув на нее, я понял, что она имеет в виду 5-й стих 20-й главы «Исхода».) Но это не имеет смысла. Мы — наши собственные отпрыски, воплощающиеся в наших внуках, правнуках и праправнуках на протяжении многих жизней. И в любой момент мы можем стереть их грехи, поскольку они существуют не в других людях, но в нас самих. Мой отец был со мной во всех моих жизнях. Я узнала его в той жизни, где он был моим отцом, а также в тех, где он был фермером и контролером. И в каждой жизни я любила его, а потом ненавидела. Его грехи следовали за ним сквозь века».
«Но это были и мои грехи, — вдохновенно продолжала она. — Не его грехи я должна искупить, но свои собственные. Я ненавидела его тысячи лет. Ненавидела его грех. Каждый раз эта ненависть вырывала с корнем любовь, которую я к нему испытывала в начале. Но вдруг на сей раз будет иначе? Вдруг я смогу искоренить ненависть любовью?»
Эти необычные откровения Кристины, разумеется, в ближайшие месяцы так и не дали ответа на вопрос, какой ей сделать выбор — работать по найму, стать женой-домохозяйкой или конкурировать. В то время, когда мы с ней работали, я только начал практиковать такой метод как прогрессивная терапия (погружение в будущее), и делал это выборочно. Я подумал, что Кристина с ее силой и интеллектом — отличный кандидат и предложил ей попробовать отправиться в будущее.
Она охотно согласилась.
— Мы лишь взглянем на то, какое будущее нам готовит тот или иной вариант выбора, — сказал я ей. — Я хочу избежать тех моментов, где будут тяжелые болезни, утраты и смерть. Если вы почувствуете, что идете в их направлении, то скажите мне, и я верну вас назад.
Я начал с того, что попросил представить, что она осталась в компании отца. «Я больна, физически больна, — сразу сказала она, но, несмотря на мои увещевания, не позволила мне вернуть ее обратно. — И болею я из-за того, что разочаровалась в жизни. Работа не дает мне продохнуть, как в прямом, так и в переносном смысле. Моя астма ухудшается. Я не могу дышать. Это как тогда в Англии двести лет назад, когда я была в тюрьме».
Ее видение себя в образе жены-домохозяйки тоже было безрадостным. «Мои дети выросли и уехали от меня. Я одна. Я больше не вышла замуж. В голове моей пусто, потому что мозги усохли из-за их не использования. Я вижу, что если и будет прок от моей изобретательности, то не в этой жизни.
Затем мы начали рассматривать вариант с конкуренцией: «Я добилась успеха. Мой отец — банкрот, а я — мультимиллионер. Но все равно я несчастна. Во всем этом ощущается злоба и месть. За эту победу я расплатилась потерей своей семьи: с тех пор нас разделяет стена молчания и ненависти. Мы навсегда прекратили общение».
Я думал застать ее в печали, когда вернул ее назад, но вместо этого увидел ликование!
— Есть четвертый вариант, — вскричала она. — Вариант, который я прежде не видела: Открыть собственный бизнес, но такой, чтобы не конкурировать с отцом.
— Но ведь это рискованно? — спросил я.
— Не думаю. Навыки в маркетинге и дизайне применимы к любому делу. Кухонная посуда! Керамика! Я — хороший повар и неплохой гончар. По крайней мере, я знаю, о чем говорю, хотя, разумеется, здесь мне не помешал бы совет специалиста. У меня есть связи с магазинами, готовыми продавать мою продукцию, а также свидетельства успешного начала предыдущего бизнеса. Я иду к ссудодателям, которые помогли мне в тот раз начать, и спокойно говорю им, что мои планы изменились. У меня новый маркетинг-план, новый бизнес-план — я в этом специалист. Я занимаюсь дизайном кастрюль, керамических горшков и обеденных сервизов. Я работаю с глиной, сталью и серебром. И никто не посмеет мне сказать, что я конкурирую с отцом. А когда я добьюсь успеха, он возгордится мною и, наконец, полюбит меня».
Ее энтузиазм был столь безграничен, что я не осмелился указывать на все подводные камни. Я был уверен, что она добьется успеха, но удастся ли ей заполучить любовь отца? Прежде чем это станет возможным, в них обоих должны произойти глубинные изменения.
Она ушла от меня с чувством великой благодарности, но я не был удовлетворен достигнутым результатом. Разумеется, я помог ей решить ее дилемму, но это всё, что тогда было достигнуто. Я мысленно возвращался к ее откровению относительно передачи греха, и мне было интересно, неужели она потащит за собой свой грех дальше. Тем не менее, я был приятно удивлен, когда через несколько месяцев Кристина позвонила мне и попросила о встрече.
Как она мне сказала, дела у нее шли неважно. Ее новые планы не нашли той поддержки, которой она ожидала. Ей еще предстояло найти «свое слово» в дизайне. Ей пришлось забрать детей из частной школы и отдать в государственную. Она беспокоилась по поводу денег, и больше всего боялась, что ей придется вернуться к отцу, поскольку она не могла обеспечивать своих дочерей. Однако она описывала свои проблемы с таким энтузиазмом, которого у нее не было на наших прошлых встречах. Чернота у нее под глазами тоже исчезла, и дыхание стало легче. Я это заметил, и спросил, в чем причина.
— Я влюблена.
Я застыл в изумлении. Когда она вышла из моего кабинета, я подумал, что, должно быть, она долго не позволяла себе влюбляться: она была слишком обозлена на мужчин, слишком непреклонна в том, чтобы быть одной. Но теперь ее горящие глаза безошибочно выдавали это чувство.
— Расскажите мне.
— Риккардо просто замечательный! Я познакомилась с ним в группе книголюбов. Мы обнаружили, что оба разделяем любовь к «Дон Кихоту», возможно, потому что мы оба сражаемся с ветряными мельницами. Он — талантливый коммерсант-фрилансер, нанимается в международные компании, осуществляющие связи между Штатами и Латинской Америкой. Он был в Сан- Паулу и даже знает улицу, где я жила. Он говорит по-испански и по-португальски, и когда я рассказала ему о Вас, он сказал, что читал одну из Ваших книг на португальском, когда был в Бразилии. Правда, ее англоязычного издания он так и не нашел. Он думает, что это была Ваша первая книга, в которой Вы рассказываете о себе и о своем пациенте — простите, я тоже забыла ее название, — хотя боюсь, что он во все это не верит. У вас есть возражения?
