Постепенно в голову начали возвращаться здравые мысли, и я потихоньку стала приходить в себя. Приподнялась на локтях и посмотрела вокруг. За окном уже была непроглядная темнота, в комнате тоже практически ничего не было видно, медсестра, уходя, выключила светильник. Интересно, сколько сейчас времени? Должно быть, уже наступила ночь. Наверное, Митька уже спит, так и не дождавшись моего поцелуя перед сном… Сердце болезненно сжалось.

Господи, хоть бы этот мужик говорил правду о том, что родные предупреждены и не волнуются. С одной стороны, зачем им нужны эти лишние телодвижения — ехать к моей семье, успокаивать, что-то объяснять… А, с другой, насколько я успела убедиться, отношение ко мне здесь было вполне сносным, если не сказать, хорошим, и, вполне возможно, что они и сами заинтересованы в том, чтобы мои родственники не волновались и не искали меня, подключив полицию и придавая этому случаю огласку. Суровый мужик, кажется, упомянул о том, что они заставят меня подписывать какой-то документ о неразглашении, стало быть, они сильно заинтересованы в том, чтобы никто ничего не узнал. Так что придется ему поверить на слово да и другого выхода, собственно, у меня пока нет…

Вот видишь, Вика, стоит только немного успокоиться, отключить лишние эмоции и начать рассуждать логически, и ситуация представляется уже не так катастрофически. Но все-таки главный вопрос пока так и оставался вопросом. В какой такой переплет я попала? Ну да, меня кто-то сбил, но ведь все не так уж трагично. Серьезных травм у меня нет, ситуация выеденного яйца не стоит. Обычно, такие эпизоды решаются тут же, на месте. Ну, свозил бы меня виновник в больницу убедиться, что серьезных повреждений мне не причинил, извинился, и этого было бы вполне достаточно. Я бы не имела к нему никаких претензий, всяко бывает в нашей жизни.

Но здесь все было не так просто. Веских оснований увозить меня куда-то и закрывать на замок я, сколько ни пыталась, придумать не могла. Здесь свет на ситуацию мог пролить только тот, кто был причастен к ней, то есть, тот, кто сидел в машине на момент аварии.

Я так и лежала в темноте, пытаясь здраво проанализировать все то, что со мной сегодня произошло, как вдруг тишину нарушил звук ключа в замке. Опять ко мне кто-то идет! Но кому понадобилось в такое позднее время идти сюда и зачем? Я подпрыгнула на кровати от неожиданности, не забыв при этом согнуться пополам от резкой боли в боку. Страх и тревога, которые мне с таким трудом удалось унять, всколыхнулись в душе с новой силой. Напряженно уставилась на дверь, которая уже начала открываться. Свет из коридора ударил в глаза, я сощурилась и увидала в проеме мужской силуэт.

— …А чего в темноте сидим? — щелчок выключателя, и комнату залил яркий свет. Я автоматически прижала руки к заболевшим глазам.

— Ну, здравствуйте, Виктория Алексеевна. — голос мне показался смутно знакомым. Медленно опустив руки от лица, я подняла глаза по направлению голоса. И тут я увидела ЕГО…

7

Он стоял, облокотившись спиной о дверь и засунув руки в карманы. При этом пристально смотрел на меня. На нем не было привычного делового костюма, а только джинсы, толстовка и кепка на голове. Короткие темные волосы, темные же, почти черные глаза и голос. Голос человека, который привык, что все его команды всегда выполняются в ближайшее время.

Передо мной стоял Константин Полянский, исполняющий обязанности губернатора нашего региона и главный претендент на победу в предстоящих выборах. Московский ставленник, к которому, насколько было известно мне, жители края относились с подозрением. Молодой, напористый, уверенный в себе карьерист. Сейчас стоял в нескольких метрах от меня и задумчиво рассматривал, наклонив голову набок, видимо решая, сейчас меня прикончить или чуть позже.

Я поморгала глазами, привыкая к яркому свету. Нет, я не обозналась, это точно был он. Лицо знакомое, в последнее время буквально не сходившее с экранов местного ТВ. Ах, вот оно что… Паззл в моей голове потихоньку начал складываться. Не пристало столь безупречной медийной персоне, изо всех сил старающейся завоевать доверие избирателей, попадать перед выборами в такую неоднозначную и компрометирующую ситуацию.

Я выпрямилась и сложила руки на груди, не отрывая взгляда от него. Вот сейчас мы и выясним, какого черта я, собственно, здесь торчу. И что-то мне подсказывает, что только что родившаяся в моей голове версия очень похожа на правду. Я подняла брови в немом вопросе. Итак, пижон, выкладывай, во что я вляпалась… А вляпалась я, по всему видать, очень серьезно.

8

— Я думаю, представляться нужды нет. — Кепка полетела на столик, а ее обладатель уселся в кресло, жестом приглашая меня занять соседнее.

— Чем обязана? — игнорируя его приглашение, чуть дрогнувшим голосом спросила я.

— А обязаны, Виктория Алексеевна, Вы теперь многим. Надо внимательнее переходить дорогу и не кидаться под колеса всем подряд. Тогда бы жизнь Ваша, да и еще многих людей была бы гораздо проще и приятнее.

Ну, конечно. Виноваты все, кроме самого безупречного в мире человека. Я начинала злиться.

— Ах, вот оно что… Значит, это не Вы сбиваете меня в моем же дворе, а это я кидаюсь на Вашу машину, будучи в экстазе от возможности погибнуть под Вашими драгоценными колесами?!

— Да, именно так. Я прекрасно видел, что Вы шли, совершенно не глядя по сторонам и считая ворон.

Его спокойствие и непоколебимая уверенность в своей правоте поражали. Я закипала все больше.

— Очень интересно! Если Вы такой внимательный, как же Вы тогда в свою очередь допустили наезд на пешехода во дворе?! Вы должны были двигаться очень аккуратно!

— Можно ехать сколь угодно медленно, но, если пешеход сам кидается под колеса, здесь я бессилен. — Перебивая меня, пытавшуюся возразить ему в очередной раз, он поднял руку. — В любом случае, я пришел сюда поговорить не об этом. Что случилось, то случилось. Ничего уже не исправить и надо действовать в тех реалиях, которые есть сейчас.

Через неделю состоятся выборы, и я должен на них победить. Без вариантов. Это вопрос уже практически решенный, все должно пройти без сучка и без задоринки. Вернее, теперь задоринка есть. Это Вы.

Я смотрела на него, вальяжно развалившегося в кресле, и просто поражалась. Ни капли сожаления, ни сочувствия и уж тем более вины за все произошедшее в этом взгляде не было. Только спокойствие, самоуверенность и некое странное любопытство. Обычно я за словом в карман не лезу, но в данном случае, из-за наглости этого субъекта слова застряли в горле, и я поняла, что просто ошарашенно пялюсь на него и не могу подобрать достойный ответ на его дерзкое заявление.

И в этот момент меня накрыла внезапная и поразительная мысль. Я вдруг четко осознала, какая я слабая и беспомощная по сравнению с этим властным человеком. По сути, я у него под колпаком. Именно от его дальнейших решений теперь зависит, как будет продолжаться моя жизнь. И будет ли она вообще продолжаться. Я вся похолодела, по спине побежали мурашки. Инстинкт самосохранения кричал, что надо вести себя спокойно и обдумывать каждое слово, прежде чем его сказать.

Но его поведение, тон и бескомпромиссные высказывания вызывали совершенно другие эмоции. Волна возмущения и злости, набиравшая силу во мне, судя по всему, собиралась захлестнуть здравый смысл. Я смотрела на Полянского и чувствовала, как ногти начали впиваться в ладони.

— Ну и что же вы теперь будете со мной делать? Закатаете в бетон? — Господи, Вика, заткнись уже, возьми себя в руки.

— Пока нет. Разве мой начальник охраны не познакомил Вас с нашими планами на ближайшие десять дней?

— А ваш начальник охраны не сообщил Вам, что мои планы совершенно не совпадают с Вашими?? — мой голос дрожал от злости.

Ни одной эмоции на лице. Он лишь устало вздохнул и поднял на меня глаза.

— Виктория Алексеевна, на эти десять дней нет моих и Ваших планов. Есть только НАШИ ОБЩИЕ планы. Другого выхода у нас, к сожалению, нет.

9

Мои глаза начали наливаться кровью. Остатками разума я понимала, что могу сейчас своими словами сильно навредить себе, но ничего не могла с собой поделать. Сложившаяся ситуация просто сводила меня с ума.