Так что коннотации, которые напрашиваются к «монологу плачущего Гиены», совершенно понятны американцам. В Америке такое было не только возможно, но и несло некий скрытый смысл, а вот в России, думается, подобный номер вызвал бы только улыбку.
Есть замечательное доказательство того, что преступник ломал комедию.
Когда Гиена ходил по гостиной и причитал нечто о собственной «мамочке», он в какой-то момент переключился на необходимость денег, дескать, ему надо купить бензин, а то он не сможет поехать к «любимой маме». И вот тут Маргарет Хэйворт простодушно сказала насильнику, что наличных денег у них в доме нет, но одна может выписать ему чек. Логика жертвы совершенно понятна — женщина хотела, чтобы этот негодяй поскорее куда-нибудь убрался, но нам интересна реакция преступника. Тот моментально прекратил свои стоны и хныканья и резко оборвал Маргарет, пригрозив убить, если она не замолчит. Если бы Гиена действительно находился в состоянии бреда, то предложение выписать чек не противоречило логике его сюжета, и преступник ответил бы без колебаний «конечно, выпиши, мне нужны деньги». Но поскольку никакого бредового состояния не было и в помине, преступник заподозрил, что над ним попросту иронизируют… ну, в самом деле, какому преступнику выписывают чек? Его ведь арестуют при обналичке в банке! Поскольку нарциссы чрезвычайно чувствительны к иронии и любым шуткам в свой адрес, преступник моментально прервал свою комедию, заподозрив, что Маргарет Хэйворт над ним попросту смеётся. Хотя на самом деле это было не так, Маргарет не смеялась, она всерьёз надеялась на то, что окажет преступнику помощь, и тот скорее покинет её дом.
Но Гиена расценил её слова именно как издёвку и решил, что его маленькая комедия провалилась… Поэтому он резко оборвал Маргарет, прекратил свои стенания и в течение нескольких следующих минут покинул место совершения преступления. Если бы он действительно находился внутри галлюцинации, то ничего этого не произошло бы — он продолжал бы ещё час или больше бегать по дому, хныкать, носиться с посудой из кухни в спальню и обратно… То, как Гиена отреагировал на слова женщины и последующие действия преступника совершенно однозначно свидетельствуют о том, что тот всё время оставался адекватен и внимательно следил за окружающей обстановкой.
В состоянии шизофренического бреда такое поведение невозможно.
Никаким шизофреником Гиена не был и никаких бредов не переживал, его попытка сыграть роль «тихого идиота» явилась своеобразной реакцией на газетные публикации. И тут, кстати, с преступником можно согласиться — в его положении представляется совершенно разумным прикидываться тем, кем не являешься на самом деле…
Автор подозревает, что своими рассуждениями до некоторой степени дезориентировал и даже запутал читателя. Чтобы не морочить головы всем, читающим этот текст, и не множить избыточных сущностей, автор считает необходимым высказать собственное суждение по версии возможного появления осенью 1977 г. имитатора Гиены.
По мнению автора, никакого имитатора в тот интервал времени ещё не появилось. Все, описанные ранее эпизоды, совершались Гиеной. Но само предположение о появлении имитатора и всё возрастающие неопределенности явственно указывают на совершенно провальную политику правоохранительных органов Калифорнии в области информационного сопровождения проводимого расследования. В каком-то смысле калифорнийские правоохранители оказались заложниками собственных ошибочных решений, которые выразились в чрезмерной открытости и необоснованных предположениях о личности преступника, совершенно излишних в той обстановке.
Сейчас, по прошествии многих десятилетий, мы можем гадать о том, совершил то или иное посягательство именно Гиена или же вместо него действовал насильник-имитатор. Но надо ясно понимать, что такого рода споры во многом субъективны и голословны, грубо говоря, мнение одного человека противостоит мнению другого — это подход ненаучный и неконструктивный.
Нам важно признать сейчас, что к концу октября 1977 г. Группа «Западня» и правоохранительное сообщество штата Калифорния в целом оказались в очень сложном положении — они были шокированы возобновлением нападений Гиены и дезориентированы большим количеством нестыкующихся между собой свидетельских показаний. Дополнительную помеху расследованию создавали вполне логичные предположения о появлении насильника-имитатора.
И самое главное заключалось в том, что представлялось совершенно непонятным, кого же именно они ищут: сотрудника полиции? работника телефонной компании? действующего военнослужащего военно-воздушных сил? уголовника-рецидивиста? или обычного параноидального шизофреника?
Глава 2. «Ты хочешь, чтобы я отрезал тебе пальцы?»
Во второй половине дня 27 октября 1977 г., т.е. менее чем за двое суток до нападения на Эрика и Маргарет Хэйворт, примерно в 5 км. к северу от их дома разыгралась странная сцена. Роксанна МакМил (Roxanne McMeel), 36-летняя владелица дома на Ревелсток драйв (Revelstok Drive) в Цитрус-Хайтс, вернувшись из поездки в магазин, с удивлением обнаружила входную дверь запертой. Роксанна умышленно оставила дверь открытой, дабы старший сын мог беспрепятственно попасть в дом после школы (всего у Роксанны было трое детей, старшему мальчику — 14 лет). И вот теперь оказывается запертой! Причём сын закрыть её не мог — он вообще не имел ключа…
Роксанна внимательно осмотрела дом и обнаружила отсутствие двух собственных фотографий, сделанных в 1970 г. На них женщина была запечатлена во время приёма солнечной ванны на лыжном курорте в Колорадо: импозантное бикини, снег, тёмные очки — это были эффектные снимки, висевшие в гостиной на видном месте, гости всегда обращали на них внимание. Открыв холодильник, Роксанна увидела, что большая бутыль с молоком переместилась на полку ниже, хотя ничего из продуктов не пропало.
Больше всего женщину напугало то, что таинственный посетитель не похитил ничего ценного, хотя имел полную возможность это сделать. Поскольку возобновление активности насильника из восточного Сакраменто являлось актуальнейшей темой всех разговоров, Роксанна позвонила в полицию Цитрус-Хайтс и попросила направить к её дому патруль.
Патруль приехал, полицейский выслушал взволнованную женщину и успокоил её, дескать, беспокоиться не о чем, наверняка случившееся недоразумение связано с детьми — они залезли в холодильник, переставили молоко, а сознаваться не стали. На упоминание о насильнике из восточного Сакраменто патрульный только отмахнулся и важно сообщил Роксанне, что этот преступник никогда не нападал севернее автотрассы №80, а потому ей и её дому ничего не угрожает. В принципе, полицейский был прав, можно было сказать, что активность Гиены сосредотачивалась к югу от упомянутого скоростного шоссе, а дом МакМилл находился примерно в 400 м. к северу от него. Впрочем, если подходить к оценке слов полицейского совсем уж формально, следовало всё же признать, что нападение в ночь на 21 октября 1977 г (т.е. эпизод №25) произошло севернее упомянутого шоссе №80. Однако, в данном случае для нас важна не формальная ошибка патрульного, а порочная логика его рассуждений, ведь и в южном Сакраменто насильник не нападал до мая 1977 г., а потом напал, и в Стоктоне вплоть до сентября не появлялся, а потом появился. Не зря же в русском языке существует пословица: всё случается когда-либо впервые! Сама по себе автодорога не являлась стеной или забором, если и считать её преградой, то разве что символической.
В общем, полицейский доказал Роксанне, что она паникует зря, и вся эта непонятная ситуация яйца выеденного не стоит. Причём, что любопытно, он отнюдь не отказался зафиксировать её сообщение и добросовестно записал показания Роксанны в свой рабочий блокнот (надо понимать, что рабочий или «тактический» блокнот патрульного полицейского — это не просто блокнот из книжного магазина. Сам по себе он является официальным документом, из которого нельзя вырывать страницы и в котором нельзя делать записи, не связанные с исполнением служебных обязанностей. Страницы из такого блокнота со служебными записями приобщаются к материалам уголовных расследований как полноценные документы. В первом приближении можно сказать, что запись в блокноте юридически равноценна рапорту российского полицейского. Также можно добавить, что американский патрульный офицер, в отличие от сотрудника патрульно-постовой службы российского МВД, наделён намного более широкими правами в части ведения дознания. Кстати, с точки зрения автора, это отнюдь не плюс американской системы, а скорее минус, поскольку делегирование властных полномочий младшему полицейскому составу потенциально создаёт почву для коррупционного взаимодействия полиции с недобросовестной частью населения.
