— Нет, не шутки. И я полностью осознаю свою ответственность за экипажи моих крафтов и персонал этой станции. Хоть они об этом меня не просили. Тем более, что история показала, что я был прав. Если бы не моё, если хотите, упрямство, мы уже потеряли бы и свой флот на обратном прожиге, и этот квадрант остался бы без прикрытия в самый ответственный момент. План Таугвальдера с самого начала был провальным, отступать к Воротам Танно было опаснее, чем держать строй до последнего. Это и был тот вопрос, на который вы хотели вы хотели меня попросить ответить, эффектор?

Некст отступила, покачав головой.

— О чём вы в тот момент три года назад и понятия не имели. Впрочем, это ваше личное дело, и вам с этим жить, сколько бы той жизни вам не осталось.

Последняя реплика была с подвохом, но в отсутствие угрожающей — да хоть какой-нибудь — интонации она прозвучала скорее банальной констатацией очевидного факта.

— Меня попросили задать вам несколько завершающих вопросов, ответы на которые знаете только вы. И будьте добры ответить на них максимально откровенно.

Попросили? Промолчав долгую минуту, контр-адмирал, наконец, кивнул.

— Что вы ощутили, получив от Воина приказ прервать прожиг?

— Это так важно? Теперь, когда рушится Барьер?

Некст посмотрела на него в ответ холодным, непонимающим взглядом только что разбуженного бэкапа.

— Что вам тот Барьер, контр-адмирал? Мне казалось, вы были готовы покинуть его в любой момент, даже если бы это стало для вас билетом в один конец.

— Причём тут я? Барьер падёт — падут и Семь Миров. Я беспокоюсь не за себя, а за миллиарды человеческих жизней Сектора Сайриз.

— Я бы на вашем месте не думала о миллиардах, а лучше бы предложила вам подумать о себе, контр-адмирал.

— Вам не жалко людей?

— Мне жалко людей, — отрезала Некст, — но эти люди не нуждаются в моей жалости, как, впрочем, и в вашей тоже. Вы, как и они, способны покинуть пределы Фронтира в любой момент.

Финнеан смотрел в эти глаза и не сомневался — она действительно верит в то, что сейчас говорит.

— Это официальная позиция Конклава?

— О нет, — усмешка у неё была такая же ледяная. — Так всё-таки, вы не ответили на мой вопрос. Повторить?

— Нет, повторять не надо. Я ощутил тогда примерно то же, что чувствую теперь, глядя, как горят Врата Танно. Меня гложет всепоглощающее чувство несправедливости.

— Несправедливости по отношению к кому?

— К тем, чей тяжкий труд привёл нас сюда.

— Поясните.

— Мы покинули Старую Терру ради всеобщего спасения. Чтобы будущие поколения людей перестали жить в вечном страхе перед Железной Армадой. Чтобы они вообще появились на свет, эти будущие поколения. Наши предки гибли, трудились, снова гибли, снова трудились, чтобы у нас были эти корабли, эти миры, чтобы мы могли жить в покое и процветании.

Контр-адмирал почувствовал, что путается. И Некст тоже почувствовала.

— Так вы и жили после Бойни Тысячелетия в покое и процветании, поскольку понятия не имели, что ваш истинный враг по-прежнему скрывается там, за Барьером. Борьба же с неодушевлённой «угрозой», как вы её называете, для вас была как развлечение. Да и то сказать, Цепь строили не вы и не ваши предки, а ненавидимые вами спасители. Вы попали сюда на всё готовенькое, даже былые страхи Века Вне вам в основном почудились. Век Вне должен был стать для вас совсем другим — поистине страшным временем, при упоминании которого трепетали бы ваши дети и внуки на тысячелетия вперёд.

Последней реплики контр-адмирал не понял, однако переспрашивать, глядя на то, как начинают понемногу играть желваки на её лице, не решился. Некоторые тайны лучше не знать. Себе дороже.

— Я не знаю, каким должен был для нас стать Век Вне и какие ещё ужасы вы нам уготовили, но факт в том, что я уж точно не стремлюсь сидеть на всём готовеньком в красивой уютной тюрьме, пока её стены пожирают эхо-импульсы и таранят рейдеры Железной армады, я точно никому этого не обещал. Конклав отправил моё Крыло выполнять опасное, почти невозможное задание — ради триангулирования космачьего фокуса мы поставили на кон собственные жизни, многие из моих людей сгорели в том барраже, и в тот день я чувствовал себя вправе требовать уважения к их честной смерти на посту. И уж тем более в мои планы не входила пустая гибель остальной экспедиции.

— Потому вы и отказались выполнять приказ Воина?

Финнеан помотал в ответ головой.

— Я уже говорил всем этим сирам в париках, когда давал показания под глобул…

— Вы сейчас не на даче показаний, контр-адмирал, говорите, как есть.

— Да, я сделал всё, чтобы, формально не противореча указаниям адмирала Таугвальдера, уйти тогда на прожиг. И я успел. Приказ в итоге был отдан слишком поздно.

— Это зафиксировано в логах бортовых кволов. Но что вас на самом деле подвигло уйти из-под подчинения Воину?

— Флот не подчиняется Конклаву, — мрачно поправил её Финнеан.

— Это правда, — кивнула Некст, — но это и пустая формальность одновременно. Вы же думали в тот момент не о формальностях. Что вам та триангуляция? Неужели доктор Ламарк и коммандер Тайрен были настолько убедительны?

— Нет, — он устало покачал головой. — Они бредили этим трёпаным фокусом, но я видел в их словах совсем иное.

— Возможность попытки к бегству? Поднять бунт на корабле?

Любопытно. В который за сегодня раз контр-адмирал взглянул на это существо с новой стороны?

— Нет. Скорее возможность хоть что-нибудь сделать по-своему.

— Я так и думала. Обычное подростковое несогласие. Вы, люди, ещё так юны для роли космической цивилизации, что попросту неспособны самостоятельно отвечать за последствия собственных поступков.

— Ни черта космачьего вы не поняли.

Финнеан удивился собственному спокойствию.

— Ну так расскажите.

— Я увидел вдруг, если хотите, открывшееся передо мной окно возможностей. Открывшееся, может быть, впервые с тех пор, как за нашей спиной застыла богоподобная фигура Ромула — вездесущего, всеведущего, неумолимого и незримого. Он висел над нами дамокловым мечом, пока не растворился в пустоте времени. Его уже пять сотен лет как нет, а меч всё висит. Только дёрнись — тотчас на тебя обрушится.

— И вы тут же решительно дёрнулись. Обернитесь, вы вспоминали про пылающий Барьер, неужели вы думаете, что это Ромул привёл сюда Железную армаду?

— Нет, я так не думаю. Но в отличие от неё, и ирны, и — я совершенно уверен — летящие тут снуют не просто так.

— Всеобщий заговор с целью не дать вам изловить тот самый фокус?

Финнеан в ответ только решительно тряхнул головой.

— Если бы я не провёл на этой несчастной станции битых три года, я бы, может, вам и поверил. Никакого заговора, все собравшиеся ведут себя, словно плюшевые космические зайцы, не взрывают новые на завтрак, а сверхновые — на обед, и вообще действуют исключительно ради всеобщего блага и мира в Галактике. Но знаете — теперь я готов принять что угодно. Коварство. Равнодушие. Подлость. Жестокость. Измену.

— Со стороны кого? Политикума, журидикатуры, Адмиралтейства, Конклава, корпораций, мозголомов, ирнов, летящих?

— Всех вышеперечисленных. И еще много кого. Как в коллективном, так и в личном представительстве.

Некст в ответ лишь руками развела.

— А вы куда больший скептик, чем мне представлялось. В вашем описании Сектор Сайриз — это буквально серпентарий какой-то, непонятно, как он вообще просуществовал в таком виде полтысячелетия. А не приходило вам в голову, что всё обстоит ровным счётом наоборот?

Контр-адмирал нахмурился, подозревая очередную ловушку.

— «Наоборот» в каком смысле? Вы хотите сказать, что я не прав, и все наличные силы межзвёздных конгрегаций разумных существ в этой части космоса на самом деле предпринимали всё возможное, чтобы дайверы Тайрена, мозголомы Ламарка и смертнички Томлина успешно сыскали злополучный фокус, да только тем просто не повезло?

Некст улыбнулась в ответ так широко, что Финнеану разом сделалось не по себе.