— Не беспокойтесь, о моём присутствии на станции почти никто не знает, и о своём неурочном визите я буду молчок!

Судья покачал головой. У ирнов, оказывается, весьма своеобразные представления о приватности. И секретности. И скрытности.

Ладно, проехали.

— Так что же он вам такое наплёл?

— Только и всего, что не знает меня, ни разу меня в глаза не видел, про визит ирнов на станцию не знал и о судьбе моей подопечной не осведомлён. После чего посоветовал обратиться в журидикатуру.

Так Судья ей и поверил. Что-то там Кабесинья-третий, наверняка не без помощи неких неизвестных доброхотов, девчуле такое высказал. Узнать бы ещё, что конкретно.

— Вполне дельный совет, между прочим. Но вас он, разумеется, не устроил.

Ирн энергично кивнула, рассыпав солому спутанных после длительной лёжки в саркофаге волос по плечам.

— А этот ваш Даффи, как вы понимаете, мне тоже не годился в советчики.

Да уж. Этот балбес даже на ирнов не производил впечатление человека, к которому можно было обратиться за консультацией. Тоже мне, а ещё генерал.

— Но к чему вообще все эти тайны?

— Ирутан не любит афишировать свои контакты с людьми.

«Людьми». Обычно чужинцы предпочитали именовать людей «артманами». Ох, не проста ты, девчуля.

— И тогда они отправили вас ко мне?

Ещё один энергичный кивок.

Прибью Даффи, обречённо подумал Судья. Вот возьму и прибью.

— Не уверен, что до конца понимаю причины такого поведения генерала Даффи, однако вы сами можете как-то сформулировать цель своего визита в мою скромную каюту?

Судья обвёл окружающий разгром широким театральным жестом, как бы призывая ирна смилостивиться. Но нет, это не помогало.

— Вы Судья.

— В отставке, — он уже буквально взмолился, сложив ладони в соответствующем жесте.

— Не важно. Вы будете надёжным свидетелем.

Свидетелем. Они все будто сговорились!

— Свидетелем, простите, чего?

Улыбка девчули была одновременно снисходительной и ободряющей, мол, ничего, не всё сразу, будем вникать постепенно, вы рано или поздно во всём разберётесь.

— Свидетелем всех тех событий, которые теперь, вне всякого сомнения, вскоре начнут здесь разворачиваться.

— Но с чего вы… погодите, — запоздало спохватился Судья, — что вам такого наговорил Кабесинья-третий?

— Это совершенно неважно, он наговорил достаточно, чтобы мне понадобилось обратиться к вам.

Ну, начинается.

— Нет, я всё-таки настаиваю, поделитесь со мной хоть какой-нибудь информацией или моя роль в этом затянувшемся цирковом представлении мне так дальше и будет оставаться неясна.

Ирн в ответ деланно вздохнула.

— Вот как раз в недостатке информации вся проблема. И нам бы эту проблему как-то устранить, пока не началось.

Началось что?

— Эм, простите, не знаю, как к вам можно обращаться…

— Можете обращаться ко мне «ваша светлость», — не моргнув глазом ответствовала девчуля.

— Хм, ладно, ваша светлость, вы, должно быть не заметили, но тут за последние годы и без того много чего случилось, и вряд ли…

— То, что предполагаю я, разом отодвинет все ваши внутренние конфликты на второй план, уж можете мне поверить.

— Могу, но, простите, не поверю. Вы, кажется, явились сюда разыскивать вашу визави, ну так и разыскивайте, никто вас не удерживает, кроме вашего бурного характера, уж прошу меня извинить за резкость. Причём тут вообще я или эта станция?

— Тонкий момент, я бы сказала щекотливость ситуации состоит в том, что мы с посланником сюда прибыли инкогнито, в обход обычаев и директив Ирутана.

Судья моргнул. Опять эти трёпаные космачьи тайны.

— Это ничего не объясняет.

— Инициатива принадлежала посланнику, если бы я заранее знала, чем всё кончится, я бы, разумеется, не пошла бы ни на какие компромиссы, но тогда аргументы посланника звучали веско и я бы сказала невинно. Да, она заинтересовалась сообщениями о триангуляции фокуса. Вы же знаете, в Секторе Ирутана тоже обнаружена подобная аномалия, однако вычислить и изловить её нам покуда не удалось.

Как интересно. Люди хоть в чём-то опередили ирнов.

— Мы об этом в курсе. Ваша светлость, посланник в итоге была замечена на борту астростанции «Эпиметей», которая принимала участие в триангуляции, но какова именно была её роль во всём этом, так и осталось в тумане войны. Другим пассажиром астростанции значилась эффектор Превиос. Вам сообщили об этом коллеги генерала Даффи или оператор Кабесинья-третий?

Девчуля снова тряхнула головой, но на этот раз как-то неопределённо, как бы ни говоря ни да, ни нет.

— С эффектором Превиос я не знакома.

Неудивительно. Наверняка эта ваша посланник сделала всё, чтобы «ваша светлость» держалась от всего этого подальше. С таким-то её характером.

— В момент появления эффектора на борту «Тсурифы-6» вы уже могли оказаться в саркофаге.

— Я догадалась.

— А ещё это предполагает, что посланника вашего никто не похищал. Вы же почему-то реагируете на случившееся куда острее положенного. Вряд ли сам факт вашего заточения в саркофаг потребовал бы от вас столь энергичных, хм, действий.

Ирн молчала, глядя на него из-под белобрысой чёлки.

— В подобном случае, Судья, я бы решила всё сама.

Да уж наверное.

— Значит, дело в посланнике. Ваша светлость, давайте начистоту. Что вы от меня хотите?

И тут она решилась. Задрав подбородок так, будто ирн сейчас отчего-то пыталась казаться выше ростом, девонька пошла на Судью как тяжёлый штурмовой глайдер на врага. Он даже как-то весь подался назад, машинально вжавшись в спинку кресла под её напором.

— Давайте так поступим. Я вам просто всё покажу.

И замерла, дожидаясь ответа.

Судья неуверенно кивнул.

В тот же самый момент ирн обеими руками схватила его за голову и прижалась к нему горячечным, как показалось, лбом.

Всё померкло.

Ни света, ни звука.

Полная тишина и темнота.

Хотя нет, если присмотреться, в глубине окружающего ничто постепенно прорезались полупрозрачные сполохи. Как будто обрывочные воспоминания, смутные, размытые, абстрактные. Скорее ощущения, грёзы наяву, не оставляющие ярких вспышек узнавания. Так могла бы выглядеть ложная память. Память о том, чего не было, и чего уже точно не будет. Калейдоскоп недоказуемых фактов, смутных событий, незнакомых лиц.

Впрочем, некоторые лица Судья узнавал.

Памятную по архивным записям фигурку ирна в проёме люка, обернувшееся на прощание древнее дитя.

Напряжённое лицо сира Артура Сорроу, отчего-то держащего обе руки за спиной, словно из последних сил сдерживаясь, чтобы не пустить в ход кулаки.

И наконец елейная улыбка Кабесиньи. Самого, во плоти, её светлость не соврала, никакой это бы не бипедальный дрон. Что бы это всё значило?

Приходя в себя, Судья поспешил вырваться из её липких объятий на максимально возможное расстояние — вновь забившись от греха в противоположный угол каюты. Да, быть свидетелем — это тяжкий труд. И о какой беспристрастности могла идти речь, когда к тебе вот так лезут прямо в голову.

— Теперь вы видели.

Ни черта космачьего он не видел. Впрочем, для начала ему этого было достаточно. Нужно лишь было спросить у неё из чистого формализма, для успокоения совести:

— Я увидел лишь то, что видели вы, ваша светлость, однако если бы этого было достаточно, вы бы ко мне не пришли. Давайте так поступим, я помогу вам разобраться в том, что из этого правда, а что нет, но если мы в процессе поисков наткнёмся на что-то, что вы бы пожелали скрыть от прочих, я сам буду решать, имею ли я право хранить ваши тайны или же мне до́лжно придать их немедленной огласке. Если вы согласны — давайте попробуем, если же нет — вы зря меня побеспокоили.

Девчуля задумалась ненадолго, но в итоге уверенно кивнула.

— Произнесите это вслух для протокола.

Судья не знал, зачем он так сказал. Даже Даффи и тот остался без глобула, что уж говорить об отставнике с периферийного Имайна.