— Посланники, вы такие важные — страсть, но вот скажите, как теперь порешать, кто из вас теперь есть самый главный? — говорили они всегда нестройным хором, чем дополнительно раздражали.

Да-Чжан и Лао-Чжан только фыркнули в ответ.

— Главный тот, что настоящий! — это, разумеется, ответствовал, воздев указательный палец горе, Да-Чжан.

— Запрос на Эру покажет, кто есть кто! — Лао-Чжан всегда оказывался чуть рассудительней.

— А если не покажет?

— Не может такого быть, анализ эпигенома не врёт!

— Никто и никогда не сможет подделать тканевый анализ!

— А вдруг? Нет, ну а вдруг, как вы, важные господа, будете промеж собой разбираться?

Чжаны только отвернулись, не желая отвечать на подобный вздор. Да уж, минутой ранее они уже в явном виде продемонстрировали, как будут выходить из ситуации — таская друг дружку за патлы. Впрочем, советнику Е хватило ума не произносить этого вслух.

— А мы думаем так. Вам, против всего, следует немедленно вызвать друг дружку на дуэль, ежели кто победит — тот и главный. Мы вот ровно так и сделали! С тех же пор промеж нас самая благодать, мир-дружба и есть.

Лао-Чжан лишь презрительно смерил мичманов взглядом и не стал столь лестное предложение комментировать, а вот Да-Чжан неожиданно заинтересовался:

— И как?

— Что «как»? — не поняли Златовичи.

— Как результат дуэли?

— А боевая ничья! — обрадованно ответствовали мичмана, для верности подтвердив это сообщение совместным ударом ладонями, поднятыми над головой. — Стало быть, оба мы суть настоящие!

Лао-Чжан аж зубами заскрипел от злости в ответ на такое, в то время как Да-Чжан, напротив, следил за ними пристально, как будто что-то задумав.

— И в какой же форме вы, простите, дуэлировали?

— В обычной, вот этой!

Златовичи с готовностью продемонстрировали надетые на них галифе и будто потравленные кислотой, покрытые бесформенными бурыми пятнами рабочие куртки.

— Я не о форме одежды. Я про форму дуэли.

— А-а, — протянули доходчивые мичмана, — так это просто. Кто кого на руках сборет!

Тут же бросившись воспроизводить процесс предметно. И правда, как ни старались оба-два, упёртые в стол локти не желали поддаваться их усилиям. Разве что и без того багровые лица краснели всё больше. Наконец, мичмана выдохнули и расцепились. Действительно, боевая ничья.

— И что же этот ваш пример доказывает, простите?

— Да ничего особенного, что драться нет смысла, надо дружить.

Советник Е при прочих обстоятельствах мог бы такие выводы из сложившейся ситуации только поприветствовать, если бы это сказала не буйная орава, терроризирующая всю станцию своим дурным оптимизмом. Выслать бы их на Эру для опытов, да начальство не велит. Посланники оба были строго против того, чтобы кто-либо из двух экипажей покидал пределы «Тсурифы-6», как они выражались, «до выяснения». Проще говоря, оба они синхронно опасались, что выбравшиеся на свободу могли как-то драматически повлиять на терзавший их вопрос первородства, и потому предпочитали не выпускать контроль из рук даже ценой дальнейших поношений со стороны общительных мичманов. Пока остальные члены команд обеих «трёх шестёрок» благополучно дремали по каютам — кто парами, а кто и поврозь — эти двое беспрестанно бродили по мятежной космической цитадели, при лучшем исходе скорым шагом попадая на гауптвахту, а в худшем случае — вот так приставая ко всем с разговорами.

Отвлёкшийся на собственные размышления Е Хуэй снова прислушался, что там у них творилось. А, ну да, всё то же:

— Мы вот думаем так. Ежели нас уже сталось двое, то и пускай, теперь мы, стало быть, вдвое умнее будем!

Вот в последнем советник Е вовсе не был бы так уж уверен. На вид задвоенные капитаны стали вдвое нахальнее и вдвое надоедливее. А вот насчёт ума — скорее наоборот, их и без того не запредельно интеллектуальные мозги будто поделили теперь между двоими Златовичами, настолько несусветную ересь они подчас несли. Вот и сейчас:

— Опять же экономия какая! Мы ж теперь на одну ставку вдвое больше дежурных смен на корабле закроем! Это ж какая экономия ресурсов экипажа!

В реальности всё обстояло ровно наоборот — жрущие и пьющие в два горла мичмана были ровно вдвое бесполезнее, поскольку друг от дружки даже не отходили, не говоря уже о том, чтобы делать вдвоём хоть какую-нибудь полезную работу. Впрочем, от их речей уже была польза — слово за слово, и уже не только Да-Чжан, но и Лао-Чжан принялся с ними яростно спорить. Что ж, этим следует и воспользоваться, раз о нём временно забыли.

Осторожно, семенящими шажками советник Е начал аккуратно мигрировать в сторону, чтобы как можно незаметнее покинуть поле зрения обоих посланников. На это потребовалось минут десять, не меньше, так что когда ретирада оказалась завершена, шэньи на нём уже был мокрым от пота. Как же это всё утомительно, кто бы знал.

— А вот и вы. Что, совсем замучили?

Советник вздрогнул. Он всегда так реагировал на этот голос, каждый раз разрываясь между запоздалым чувством узнавания и острым отрицанием очевидного. Как вообще кто-то мог их спутать, ведь на деле они такие разные!

Да, перед ним стоял, ехидно пряча полуулыбку в промежутке между ниточкой усов и редкой бородёнкой, его собственный двойник — второй Е Хуэй. Ну, или первый, смотря откуда отсчитывать.

— Когда они вчетвером собираются — лучше сразу ретироваться.

— С другой стороны — только так от них и сбежишь.

Оба натянуто рассмеялись. Все подобные их переговоры всегда проходили в атмосфере общей неловкости. Наверное, поэтому они и предпочитали общаться исключительно в частном канале, а не лицом к лицу. Но, видимо, этот разговор всё-таки должен был пройти в формате личной встречи. Кивнув друг другу, советники двинулись в сторону ближайшей из двух кают, благо тут было всего три галерейных перехода. С целью экономии ресурсов операторы «Тсурифы» предпочитали расселять всех гостей в одном компаунде, оставшиеся таким образом пустыми опрессованные объёмы станции стояли тёмные и холодные, пугая случайно забредших не туда любителей страшных сказок и дежурный персонал своими странными звуками и бесшумными тенями фрогов, снующих по углам в своеобычном ритме.

Зато в каюте было тепло, сухо и уютно. Тем более, что ближайшим к кают-кампании был номер, доставшийся именно советнику Е. Он уже начал воспринимать это место своим вторым домом. Тут было куда комфортнее, чем на вечно покачивающихся на волнах мирового океана и продуваемых всеми ветрами жилых водорослевых матов Янсин. Советнику Е здесь нравилось.

Если бы не двойник.

Рядом с ним он всегда чувствовал себя неловко. Вот и сейчас, оба чинно расселись в крошечные гостевые кресла и продолжали молчать, покряхтывая. Наконец, хозяин каюты всё-таки нарушил молчание:

— Я так понял, что ответ с Эру всё-таки пришёл?

Двойник коротко кивнул, подтверждая.

— И не только оттуда. С Порто-Ново тоже. Плечо декогеренции у них короче.

— И каковы итоги?

— Неутешительные, коллега, неутешительные.

Сердце советника Е пропустило такт.

— Для меня или для вас?

— Для нас обоих.

— Поясните.

— А нечего тут пояснять, — двойник, не выдержав паузы, вскочил и, размахивая руками, начал в отчаянии наматывать круги по тесной каюте. — Никаких следов репликации квесторы Эру в наших биоматериалах не обнаружили. Мы оба, как и наши собратья по несчастью — самые что ни на есть ординарные ординары. Естественники до мозга костей.

— Как такое может быть? Звучит, как сюжет паршивой дорамы.

— А никак. Мы даже однояйцевыми близнецами не можем оказаться. Эпигеном и протеом идентичны до последнего нуклеотида. Быстроделящиеся ткани показали, что наши с вами, коллега, мировые линии были расспличены совсем незадолго до прибытия на «Тсурифу-6».

— В каком смысле?

— В прямом. Буквально в момент отлёта с Янсин не было никаких «нас». Был я.

— Или я.

Двойник коротко кивнул, прося прощения за невольную бестактность.