Ящик виски он выиграл, правда были сомнения в паре целей - оттуда не стреляли, так что может быть там были банальные рыбаки, но как-то об этом никто не подумал. Впрочем, всем было наплевать на аборигенов. В том числе - и самим аборигенам. Но, что опять же характерно - к концу срока заказа нападения практически прекратились, то ли пираты кончились, то ли моторы к их лодкам.
Воспоминания о "мокрых" заказах были сейчас особенно печальны. Вода и впрямь кончилась, причем это произошло настолько внезапно, что просто поразило всех. Такого просто никто не помнил! Попытки утолять жажду сладкой газировкой, как сделали наиболее легкомысленные, ситуацию только ухудшили. Жара спекала мозги, рот обсох и говорить не хотелось, казалось, что язык шуршит о зубы, словно наждак. День начальство убило на пустые, как выяснилось к вечеру, переговоры. Воду не привезли.
Спать легли в мерзейшем настроении, да и оно ухудшилось очень скоро.
Вскакивать ночью пришлось по боевой – красной тревоге, от чего уже и отвыкли. Старый конь борозды не испортит, правда и глубоко не вспашет. Пока спешно оделись и напяливая на себя амуницию, снаряжение и оружие добежали до броневика, прошло многовато времени.
- Эхо два здесь Чарли папа! Где вас черти носят! Эхо два здесь Чарли папа! – голос чифтена буквально звенел от ярости, и водитель ответил, даже не успев плюхнуться на сидение и не напипяливая гарнитуру на голову, сразу как вскочил в машину и хапнул лапой. Таким тоном чифтен никогда не разговаривал прежде и всей своей отточенной солдатской чуйкой наемник понял – тут дело идет даже не о потере бонусов, дело совсем паршивое. Броневик закачался – остальной экипаж на манер стада слонов грузился с разбегу в тесное чрево, забыв даже ругаться.
- Чарли папа, здесь Эхо два, экипаж ок. Прием?
- Эхо два здесь Чарли папа! Виски, чарли, виски, эхо, лима, виски! Сиерра, лима, танго, зулу, квебек, индия…
Дальше глуховатый пулеметчик, приводя в полную боевую готовность оба пулемета, не расслышал к его глубокому сожалению, но ясно было совершенно, что ситуация нештатная до предела, а это категорически не приятно. Координаты чифтен диктовал уж больно похожие на лагерь научников или где-то рядом с ними.
В брюхе похолодело и закрутило. И это тоже весьма внятный признак близкой опасности. Чего-чего, а седой и жив был только потому, что верил своему чуткому организму.
- Оскар, майк! (Оn the move - «выдвинулись») – ответил водитель начальству и бронетранспортер буквально прыгнул вперед, чуть не врезавшись в выскочившую из-за угла жилого контейнера машину воздушной разведки с коптером на крыше. Разминулись в сантиметрах и мигом вылетели за ворота. Коптерщики благоразумно держались сзади. За броней.
- Что там? – не удержался седой.
- Бохика! – буркнул водитель. (Bend Over, Here It Comes Again, «подставляй задницу — снова начинается»).
- Виски, танго, фокстрот? – недовольно спросил и конопатый. (WTF, «what the fuck?», то есть «какого хрена?»)
- Заткнитесь, сам не знаю! Сейчас трутень поглядит!
Экипаж заткнулся. Трутнями называли ребят воздушного наблюдения и потому, что их работа была не бей лежачего и в караул их не ставили, как истинных фоббитов, а отчасти и потому что они управляли дронами. (Опять жаргонная игра слов – дрон в переводе – трутень, а фоббит – солдат, действующий на передовой, но не вступающий в боестолкновения непосредственно, а сидящий по долгу службы у себя в норке на манер хоббита).
Погонялы трутня опять же не утомили переговорами, намекнули только, что радио прослушивается и трепаться не стоит. Наконец приказали остановиться и обеспечить периметр. Пришлось подчиняться. Дрон ушел в звездное небо. Фоббиты быстро спрятались в свою конуру.
Чувствуя себя черным тараканом на белой простыне, седой поворачивал башенку, стараясь не пропустить угрозы. Конопатый занял свою позицию, с облегченным вздохом променяв прохладную тесноту броневика на жаркий простор пустыни. Водитель зло пыхтел. Наконец рация ожила. И стало совсем тошно.
Фоббиты иносказательно, но понятно растолковали в чем дело. Ночью внезапно местные напали на научников, стоящих лагерем на месте павшего войска. Ураганный огонь из пулеметов и гранатометов. Большие потери. И приказ – выручать научников любой ценой. Дрон засек гантраки, полуокружившие лагерь. Всего насчитали десять машин. Четыре – с крупнокалиберными пулеметами.
Водитель злобно выругался. Помимо акул и адвокатов он не любил и крупнокалиберные пулеметы. И особенно те, которые сейчас начнут пулять по нему. Броня итальянской поделки такие пули не держала.
И на этот момент единственная внятная сила, которая могла помочь этим погам в лагере у мертвого войска – были они трое, да их самодвижущаяся колесница. (POG — Person Other than Grunt. Термином «пог» называют — новичков, либо тех, кто отсиживается в тылу. Грант – свин, ворчун – опытный солдат.)
И воздушное прикрытие убогое – бесшумная видеокамера в небе. Нет, конечно, мощная и надежная, не детская игрушка, годная только чтоб подсматривать за голенькой соседкой, загорающей за забором, но безоружная. Куда лучше была бы пара боевых птичек, с ракетами и пушками.
Экипаж от таких новостей в восторг не пришел. Отозвались оба и в общем одинаково, только седой буркнул: «Браво, сьерра!», а конопатый еще грубее заявил: «Фокстрот, юниформ». Водитель, тронув машину еще успел это бунтарство услышать, а потом все внимание ушло на то, чтобы выполнять приказы наводчиков. Те выводили ударную машину по лощинкам между барханов аккуратно в тыл атакующим.
(Bravo Sierra, BS — bullshit, «бычье дерьмо». Foxtrot Uniform, FU – как говорил один местный, считавший, что он правильно разговаривает по-английски «фуск йоу». Вряд ли нуждается в переводе.)
- - Эй-кей работают! Три да-шика! Четыре! – крикнул седой. (АК и ДШК)
- Тут прикатил с десяток гантраков на пикапах, как любят делать эти бородатые и устроил тарарам. Охрану смяли и закатили резню. Кто-то еще держится, но это ненадолго. Сейчас выкатимся сзади – высовываюсь из-за гребня – и режете всех, кого видите. Огонь по готовности! Готовы?
- Готовы! – отозвался экипаж.
Фоббиты вывели грамотно и вовремя. Гантрак только что отбарабанил ленту и теперь бородачи в кузове тойоты не спеша перезаряжали тяжелый пулемет. Вряд ли кто из них, как и сидевшие в кабине пикапа услышали своими отбитыми ушами скрип песка и мурчание мотора за спиной. И седой двумя своими фирменными короткими очередями перечеркнул и людей, и машину. И тут же, довернув ствол, еще двумя очередями врезал по соседнему пикапу, отлично освещенному пламенем на конце ствола собственного работающего пулемета. Ожидаемо – угробил и этих. Одно паршиво – загорелись обе машины. Полыхали огромными рыжими кострами, осветив местность. Конопатый автоматчик выскользнул из машины.
Водитель прекрасно понимал, что седой хмырь делает верно – горящая машина по определению уже никуда не поедет и пулемет с нее не заработает, но бородатые сразу поняли – сзади враг. И весь огонь обрушился теперь на его таратайку.
Фоббиты сыпали информацию словно горох из порванного мешка, итальянский броневик вертелся как уж под вилами. Седой барабанил почти все время, да и конопатый, надо думать, не терял время. Водитель взмок, как мышь и опытным ухом с ужасом убедился – седой рубит уже не так аккуратно, как всегда. Прожевывать получаемые команды – и от фоббитов и от седого – удавалось только благодаря многолетнему опыту.
Выскочить, отскочить, ужалить, спрятаться, опять вывалиться там, где не ждут. И звонкий стук чужих пуль по своей броне, к счастью – обычных пока, от которых сталь прикрывала. Но получить дыры от «Де-шики» было только вопросом времени. И тоскливый ужас все больше и больше холодил сердце. Вот сейчас прилетит, вот сейчас! Но приходилось крутить рулем и давить педали, выворачивая свою машину из-под прицелов.
Седой уже не рявкал свое привычное «АМФ»! И это напрягало еще больше. Пот заливал лицо, откуда столько пота? Не пил считай сутки, подсох уже.
