К сожалению до сетемета дело не дошло, хотя б как по мне куда бы лучше был бы сетемет или даже прикладом по затылку. Сам момент я не видел – на мне была задача контролить поведение Блонды и это было важнее, чем нервный срыв прикомандированного парня. Только когда меня тревожно окликнули и Саша встал рядом для присмотра за морфиней я вынужден был вмешаться. То, что крики мужика сменились странным мычанием я как-то сразу и не понял. Ну мало ли – Енот затрещину выдал или еще что… Если бы!

Мужик лежал на спине и судорожно что-то старался нащупать своей правой рукой на запястьи левой. Часы что ли ищет? Лежит странно и вообще все мне в нем не нравится! И поза и движения и лицо! Оползло у него лицо, на одной половине – не живое. Словно плоть стекает с костей.

- Что это с ним? - спрашивает сдержанно майор.

- Гемиплегия. Паралич. Апоплексический удар – чисто автоматически отвечаю ему. Ситуация паршивая. Очень. У везучих людей при подскоке давления сосудики лопаются там, где кровища может литься спокойно куда попало – ручьем из носа или под кожу. Оно неприятно тоже, но не так опасно, как лопнувший сосуд в замкнутом пространстве – например в черепной коробке. А у моего новообразованного пауциента очень похоже именно на такое. И сейчас кровища из дырки в сосуде льется прямо в череп, деваться ей больше некуда, накапливается там и сдавливает мозг, разом выключив половину тела. И дальше будет только хуже. И в общем и целом у меня не больше часа, потому как повреждения станут необратимыми и восстанавливаться будет крайне сложно, если вообще выживет. Был здоровый мужик – и в момент руина и инвалид. В лучшем случае.

- Ситуация? – спрашивает майор еще сдержаннее и тише.

- На стол его надо. Желательно в пределах часа. И чтоб стол был готов и хирурги.

- Перспективы?

Черт его знает, какие тут перспективы. Я с такими делами мало имел практики, так, только в пределах первой помощи – а тут много не сделаешь, возвышенное положение головного конца тла, покой и что-то еще помнится советовали… А, глицина надо дать ударно. Этот препарат у меня в сумке есть! Отвечаю, роясь в своей торбе с усердием хомяка:

- Не могу сказать определенно – шансы есть, но чем дольше будем везти – тем меньше. Нужна срочная эвакуация.

Брысю этого хватает, отходит, слышу как бубнит что-то в рацию. А у меня задачка – запихнуть в парня таблетки. Лучше б, конечно, под язык, так они всасываться будут ударно, но и в желудок тоже можно, а лучше по пятку таблеток и туда и туда, тут та самая ситуация, когда «машу каслом не испортишь!»

С этим проблемы – пациент после случившегося не может управлять реально половиной тела – не только рукой-ногой, но та же беда и с языком и с гортанью. Как могу успокаиваю его, пытаюсь достучаться до помутненного сознания. Вижу, что не преуспел, но разговаривать и отвлекать его надо. Таблетки вываливаются изо рта, запихиваю их обратно, он старается помочь, но трудно это делать, когда половина всего тела – не твоя. Пытается говорить, получается странно и жутковато, сам же и пугается. Влипли. Одно радует – если помрет – а шансов на такое много – то не восстанет в виде зомби. С такими повреждениями мозга и упокаивать не надо. Вот уж повезло парню, так повезло.

Определенно – даже прикладом было бы лучше. Особенно если аккуратно, со всем уважением, дозировано – так Ремер умеет, да и Енот тоже. Хотя Енота я бы в виде рауш-наркотизатора бы не пригласил, ему бы все шуточки.

Но хоть контакт с пациентом получился, он теперь меня слушает. Бедолага. Вот всегда они так, пациенты, когда глупости жуткие делают – все сами, советчики – идите в жопу, я умнее вас всех, тупицы. А потом гром грянул – а уже не перекреститься даже, рука плетью лежит.

— Какие перспективы? — спрашивает майор тихим голосом и отведя меня в сторону от больного.

— Паршивые. Без скорой доставки в больницу — потеряем скорее всего. Да и со скорой доставкой не исключено. При любом раскладе — скорее всего инвалидизация, вы же видели таких горемык до беды — «Нога косит, рука просит»...

Майор кивает. Людей с позой Вернике-Манна, ковыляющих с тросточкой он безусловно видел не раз. И это те, кто не помер, не стал лежачим овощем и смог реабилитироваться... И даже ходить не только под себя...

— Но их же вроде можно потом приводить в порядок? Как это по-вашему? Реставрировать? — спрашивает рассеянно Брысь. Он явно думает о чем-то другом, поддерживая беседу. А в отличие от женщин и Гая Юлия Цезаря нормальный мужчина не может работать мультиканальным телефоном, он как правило думать может 1 (одну) мысль. Командиру же приходится одновременно прикидывать несколько проблем.

— Не всех и не всегда. И меня однажды очень сильно смутил пациент, который заявил прямо: «Если б знал, что такое реабилитация после инсульта — попросил бы сразу чтоб пристрелили!» И это не мозгляк какой-то сказал слабодушный, мужчина — кремень. Растолковывать не стал, не захотел — при том у него после инсульта даже чувство юмора восстановилось, а это при поражении мозга и выпадении такой функции — хороший очень показатель.

Майор сопит. Думает. И я его прекрасно понимаю, потому как для обычных людей слово «эвакуация» — звук пустой. Вот когда касается их самих — тогда беда-беда и все из рук валится! Меня-то это краешком коснулось, самой капелькой. Но человек разумный может смоделировать ситуацию, зная хотя бы пару деталей — и сопоставить — что такое ожог скажем 1% кожи (это площадь человеческой ладони) — если сам когда -то обжег палец спичкой.

Так-то в нормальной жизни эвакуацией занимаются только очень немногочисленные спецы, остальные граждане ни сном ни духом. Потому ни черта в этом деле не понимают. А дело всегда сильно напоминает мучения того сказочного мужика из загадки нелепой про то, как ему в лодочке переправить через реку козу, волка и капусту, при том, чтоб они там друг друга не сожрали, оставшись без присмотра. Загадка на мой вкус дурацкая и слабо представляю, куда мужик должен привезти всю троицу, но для примера эвакуации — вполне подходит. Благо у нас такая же нелепая ситуация с точки зрения любого нормального человека — трофейный БТР, прицеп с морфиней и еще в придачу инсультник- паралитик. При этом больного надо везти как можно быстрее, то есть быстро и напрямки, а вот чужой БТР и морфа — наоборот, кружным путем седьмой дорогой — потому как броневик — лакомый кус для всех и постараются его под благовидным предлогом отжать, а морфа наоборот пристрелить — хотя и с эстонской машиной вполне могут возникнуть схожие ситуации.

Особенно, если по дороге нам попадутся те, что оттуда, из мертвых Ивангорода и Кингисеппа смогли спастись и европейское добро помнят. А БТР как на грех здорово камуфляжем от наших машин отличается. И силуэтом тоже. Одного гранатомета на всех нас хватит, а их на складах чертова прорва скопилась!

Жили мы хорошо последнее время, потому про эвакуацию сильно забыли, уже звук пустой. А это беда, когда все надо бросать, потому что вывезти полностью все нужное за короткое время не выйдет. Эвакуация — всегда горе. Бывает маленькое совсем — когда школяров во время пожара из здания эвакуируют, бывает громадное — когда во время войны людей десятками тысяч надо вывезти и уже наплевать на все добро. Отступление, бегство, разор сплошной, только б живым остаться.

И тут надо думать, что делать, чтобы не рухнуло все к чертовой матери и потери были минимальны. А как ни кинь — все клин всегда выходит. Отлично у меня в голове засело, что в последних массовых эвакуациях, которые во Вторую Мировую прошли, примеров было масса.

Встали мы несколько лет назад было дело с палатками на берегу у Керчи. Ну остальным-то наплевать, а я прошел по бережку — и сильно удивился, вперемешку кости дельфинов и людей — дельфинов из Азовского моря выбрасывает, видать тут течение такое, а человечьи из размываемого берега сыплются. Невысокий такой обрывистый бережок над пляжем — метра в два высотой. И не деревенское брошенное кладбище размыло — гильзы, ржавые патроны со странными пулями — разъело морской водой медные оболочки, только свинец торчит голый, всякое прочее.