Тот с облегчением вздохнул: наконец-то инспектор поняла, что новость о поездке Шилля в Хоэнлихен действительно важна.

— И мне тоже.

— Это кажется странным, но и только. В деле Шилля и Маркова все с самого начала кажется странным. Не знаю, учат ли сейчас этому в полицейских школах, но меня в свое время учили: странности странны сами по себе, они не являются правонарушением или уголовным преступлением. Согласитесь, люди имеют право быть странными. Я считаю, в конституцию необходимо внести статью о неприкосновенности права на странность.

Вероятно, Танненшмидт говорила бы еще долго, но Зандлер вскочил, сорвал со стены один из клейких листочков и протянул его своей начальнице со словами:

— Вот список дел, который я скопировал на кухне у Шилля. Мы не смогли его расшифровать, коллеги из госбезопасности тоже.

— Вы что, и их подключили?

— Теперь мы имеем на это полномочия. Пункт четвертый, «Ха-эль точка Гитлер», означает «Хоэнлихен Гитлер», то есть Шилль наметил эту поездку заранее. У него есть план. Вы не находите это странным? Я нахожу по меньшей мере подозрительным. Что мы имеем: последнее помазание, саван, Шилль организует какие-то похороны, раздобывает оружие, плюс звонок из кафе, замеры места поединка, депеша Маркову…

Танненшмидт долго смотрела на своего помощника, смотрела на записку, смотрела на пустой стаканчик из-под кофе, смотрела на невинно пострадавшее комнатное растение. Затем закрыла глаза и еле слышно проговорила:

— Вы что же, в самом деле подключили госбезопасность?

К сожалению, все это не имело никакого смысла. «А точнее, к счастью, — подумала Танненшмидт, — потому что, если бы это имело смысл, тогда это был бы уже не мой мир, тогда бы я…» Она не знала что.

Села бы на дрезину, на верное, и укатила куда глаза глядят. Зачем Шилль кричал на весь ресторан, чтобы все присутствующие услышали разговор о местонахождении трупа? Зачем обсуждал похороны с попутчицей, которую видел первый раз в жизни? Зачем получал откупные в сумме два евро двадцать центов, зачем мерил шагами землю в темном лесу?

Танненшмидт не хотела ничего этого знать. Они с Зандлером ненадолго вышли из отделения, добрались до вокзала и теперь сидели у окна забегаловки, где подавали рыбные блюда. Инспектор заказала жареную селедку, ее помощник — порцию рыбы с жареной картошкой. Вооружившись пластиковыми вилками и ножами, они упрямо ковыряли невзыскательную еду, поглядывая на прохожих по ту сторону стекла.

— Вот смотрите, Зандлер: мимо нас идут сплошь нормальные люди. Эти спешат в одну сторону, те в другую. Если кто-то из них развернется, остальные не обратят внимания. Они все время ходят то туда, то сюда.

Зандлер смотрел и жевал.

— Никого из них вы больше никогда не увидите. Ни вот эту молодую женщину с красным шарфом на шее, ни вон того старика, который сейчас ставит рюкзак на скамью, оглядывается по сторонам и, держу пари, закуривает сигарету. Что вы о нем скажете? А вдруг он собирается заложить взрывчатку? Или занимается контрабандой наркотиков? Что, если спустя пару минут к нему подкрадется карманник и оставит бедолагу без бумажника?

Когда я была студенткой, однажды нам дали задание: провести расследование в отношении любого человека, на наш выбор. В назначенный час мы собрались у большого пешеходного перехода — помнится, был теплый летний день — и стали искать объекты для слежки.

— Слежки по какому поводу? — полюбопытствовал Зандлер.

— Ни по какому. Задание звучало следующим образом: «Расследование в отношении незнакомца». На выполнение нам отвели три дня, на это время мы получали доступ ко всем ресурсам уголовного розыска, а на четвертый должны были представить рапорт. Сегодня, разумеется, о таком и помыслить нельзя, сразу нарушишь кучу законов о защите данных… Вам это интересно?

— Я ведь до сих пор не сказал: «Точка!» — напомнил Зандлер, энергично кивнув.

— Мы с сокурсниками ввосьмером расположились на Вильмерсдорферштрассе в Шарлоттенбурге. Моя подруга Роми захотела упростить себе задачу и выбрала наперсточника, немолодого и неухоженного, вероятно выходца из Восточной Европы. Их тогда было полно на каждом углу. Итак, Роми наблюдала за ним, следовала за ним, фотографировала его, ездила за ним, стараясь держаться как можно неприметнее, по маршрутам городской железной дороги до конечных станций и обратно. Он и ночевал в поездах. А она оделась как бездомная и спала практически по соседству с ним. Роми даже удалось установить личность «подозреваемого», когда тот зашел в отделение банка отправить денежный перевод. Мужчина оказался болгарином. На третий, он же последний, день этот человек ходил в цветочные магазины и кофейни, потом ненадолго задержался в парке рядом с шахматистами. Анализируя его поведение, Роми пришла к выводу: болгарин понял, что его разоблачили, и пытается затеряться в толпе, а значит, ему и впрямь есть что скрывать — отмывание денег, сделки с наркотиками, ну или хотя бы нарушения миграционного законодательства. Вечером он внезапно появился во фраке и вошел в казино. Роми спешно переоделась и направилась за ним. Болгарин вел себя более чем подозрительно: проигрывал крупные суммы, то и дело отлучался в туалет, а потом взял и исчез.

— Она потеряла его из виду?

— Да. Позднее выяснилось, что болгарин был так называемым Y-man. Знаете, кто это?

Зандлер помотал головой.

— Y-man — один из членов организованной преступной группы, которые занимаются тем, что направляют полицию по ложному следу, и Роми все время считала, что поймала крупную рыбу. Но он был всего лишь рыбешкой, которая отвлекала ее внимание. Пока Роми не сводила глаз с этого болгарина, в двух кварталах от казино его сообщники преспокойно грабили ювелирный магазин.

— Нет! — вскричал Зандлер. — Я не верю!

— И все-таки это правда.

— Обратите внимание, тот старик теперь о чем-то разговаривает с еще одним стариком. Угощает его сигаретой.

— Мне продолжать?

— Уж будьте любезны, инспектор. Более всего меня интересует, что за расследование провели вы.

— Всему свое время. Результаты работы других наших сокурсников тоже оказались не ахти какими сенсационными. Один из наблюдаемых редко выходил из дома, зато придумал способ не платить за электроэнергию: запитывал все приборы в доме от удлинителя, который через кухонное окно подключил к розетке в подвале соседнего дома. Домохозяйка незаконно торговала психотропными препаратами, которые ей прописывал врач. Вот, в принципе, наиболее запоминающиеся истории. Мне кажется, жизнь подавляющего числа людей лишена ярких событий.

— А возле старика стоят уже три человека и все курят. Возможно, вы правы. Но пройдет пара минут, и они исчезнут, да и его рюкзак тоже. Вы лучше расскажите про свое расследование.

— Да-да, я же обещала. Но сначала послушайте самую безумную из всех восьми историй. О ней даже написали в газетах. Итак, мой однокурсник Ханнес решил воспользоваться случаем и понаблюдать за какой-нибудь хорошенькой молодой женщиной, быстро нашел одну такую с собакой и маленьким ребенком. Женщина прошлась по магазинам, встала на углу Шиллерштрассе и выпила бокал игристого, а на часах, заметьте, еще и полудня не было. На ее лице читалась безысходность, она писала на телефоне сообщения, кому-то звонила, зигзагами пересекла чуть ли не пол-Берлина, то и дело что-то выкрикивая в трубку, а потом, уже покинув пределы Шиандау, рванула прочь от Ханнеса, с ребенком в коляске, собакой на поводке и покупками в руке, после чего исчезла в большом жилом доме. Загвоздка заключалась в том, что Ханнес не успел увидеть, в какое именно здание они вошли. Рядом было несколько домов, но единственными подходящими вариантами ему показались женский приют, дверь которого стояла на замке, и общежитие для беженцев за углом, куда Хан несу тоже было так просто не войти.

— Точка, — перебил Зандлер. — Запомним, на чем остановились. Но вы только взгляните: рюкзак стоит на прежнем месте, все люди разошлись.