— Позвоните Утрехту из архива и задайте ему этот вопрос. Сейчас два часа ночи. Поэтому, пожалуйста, передайте ему мои искренние извинения и наилучшие пожелания, но подчеркните, что дело безотлагательное.

Спустя неопределенное количество телефонных переговоров, по результатам которых руководитель партийного архива срочно едет в Коричневый дом в Мюнхене, искомые сведения наконец находятся.

Тем временем Гесс, Удет, Койпер и Рифеншталь увлеченно обсуждают идею создания мемориала. Койперу нравится такой вариант: возвести в лесу небольшой портик, в центре которого над символической могилой, где лежат пистолеты дуэлянтов, вечно горит светильник.

Когда Шульте Штратхаус возвращается, собеседники как раз осведомляются у Гебхардта о местонахождении пистолетов Штрунка и Кручинны. Тот сообщает, что в настоящее время они лежат в сейфе в одном из бараков почтового отделения и останутся там до тех пор, пока их не передадут представителям государственной полиции.

— Прошу внимания, господа, — вклинивается Шульте Штратхаус. — Штрунк родился пятнадцатого апреля тысяча восемьсот девяносто второго года в Кашау, Австро-Венгрия; Кручинна — тридцать первого мая тысяча девятьсот девятого в Шарделе-не, Восточная Пруссия. Время рождения, и это бывает очень часто, не указано, но при наличии хорошего гороскопа его тоже можно рассчитать.

— В самом деле? По звездам вычисляется точный момент рождения? — любопытствует Рифеншталь.

— Конечно, и делается это очень легко. Нужно только проверить, вовремя ли происходят события, рассчитанные по вероятному моменту рождения. Конечно, подобное совпадение встречается редко, но если мы возьмем три-четыре однозначных события, таких как смерть родителя, вступление в брак, внезапное получение крупной прибыли или, наоборот, финансовый крах, а затем будем проверять, с опережением или опозданием они происходят, и менять меридиан или асцедент до тех пор, пока последовательность событий не станет правильной, то сможем определить время рождения человека с точностью до секунды. Но прямо сейчас мне это не под силу, моя дорогая.

Чуть приунывшая Рифеншталь кивает, а Шульте Штратхаус рассказывает дальше:

— Давайте зафиксируем: Овен вызывает на дуэль Близнецов. Овну сорок пятый год, Близнецам — двадцать девятый. У меня сейчас нет при себе таблиц, но, дорогой герр рейхсминистр, если хотите, можете немедленно позвонить в Кашау, и я вам гарантирую, что рано или поздно вы выясните, какое событие, имевшее место через сорок пять дней после рождения Штрунка, то есть девятнадцатого мая девяносто второго года, придало его жизни данное направление. Это могло быть что угодно, допустим, оса укусила младенца в ножку, а потом мы откроем таблицы и увидим, что Луна на тот момент находилась в Скорпионе, а Марс в Близнецах, и этого будет достаточно. Сорок пять лет спустя этот человек мертв. А поскольку мы знаем точное время его смерти, герр штандартенфюрер, и момент его смертельного ранения, то и время его рождения будет вычислить несложно.

— Надо же, — растроганно произносит Удет, — укус осы почти полувековой давности решает вопрос жизни и смерти!

— Прошу прощения, это всего лишь пример. Давайте наведем справки, жива ли мать Штрунка. Она должна знать.

Какое-то время беседа крутится вокруг неразрешимых вопросов и космологических событий. Рифеншталь умоляет о встрече с Шульте Штратхау-сом на следующей неделе, Гесс обещает выполнить эту просьбу. Койпер что-то сосредоточенно рисует на обратной стороне салфетки. А Удет ломает голову над тем, в какой из первых дней его жизни произошло нечто такое, что могло бы вызвать у него трудности в ближайшем будущем, но ему на ум ничего не приходит. Мать никогда не рассказывала ему, что десятого июня 1896 года, через сорок пять дней после рождения, он упал с пеленального столика в своей детской в Людвигфорштадте.

12

Обо всем по порядку

Даже поздним вечером отделение полиции на Александерплац сияло ярко, точно ловушка для насекомых. Прямо у входа стоял уличный певец, под оркестровую музыку из акустической системы исполнявший то ли итальянские, то ли русские, то ли испанские арии. Из его рта выходил пар, и казалось, что человек согревается собственным пением. У его ног прогуливался голубь, нисколько не воодушевленный музицированием, и то и дело вытягивал вперед шею, клюя холодный асфальт.

Внутри полицейского участка почти никого не было. Пенсионерку в разбитых очках задержали за безбилетный проезд, а документов у нее при себе не оказалось. Двое несовершеннолетних графферов, позевывая, сидели, ожидая, пока ими займутся. В служебной части отделения, за матовыми стеклами, переминалась с ноги на ногу старший инспектор Танненшмидт в сером жакете, небрежно накинутом на плечи, и ждала, пока автомат сварит ей кофе. Инспектор недавно вернулась из поездки в «Тихую обитель» и пока не могла сформулировать, что напишет в рапорте. Все ее усилия последи их дней сводились к предложению: «В ходе следственных мероприятий никаких улик не выявлено».

Кроме того, Танненшмидт до сих пор так и не решила, какой номер присвоить преступлению, которое преступлением не являлось. По крайней мере, точно не 094, «Злостное хулиганство». «Совершенно обычное безумие» в списке не фигурировало, ведь безумие, даже самое что ни на есть отчаянное, наказанию не подлежит. Психиатр перенервничал на фоне переутомления, букинист увешал кухонные стены репродукциями старинных картин и оттисками гравюр с изображением дуальных сцен, женщина уехала на безмолвный ретрит в «Тихую обитель» — данных недостаточно даже для записи под рубрикой «Разное». Интересно, используется ли еще эта рубрика, или дела людей во всем мире настолько переплелись, что ее упразднили за ненадобностью?

Со стаканчиком кофе в руке задумчивая Танненшмидт вернулась в кабинет, где Зандлер провел безвылазно целый день, ведя расследование во всех направлениях или, если точнее, во всех несуществующих направлениях. На столе старшего инспектора лежали две стопки бумаг, очень ровные и аккуратные, каких у самой Танненшмидт отродясь не бывало, отдельные строки на листках были выделены ярко-желтым и розовым маркерами, а на стене рядом с фотопортретом рыбки образовался коллаж из клейких листочков тех же оттенков. Инспектор без особого интереса оглядела эту инсталляцию. Ее взгляд задержался на копии списка «LOST», пункты которого были по многу раз обведены кружками.

— С Эгоном О. уже покончено, — изрекла она. — Рядом с пунктом «Покончить с Эгоном О.» можем приписать: «Покончено».

— Позвольте спросить, фрау старший инспектор, он вообще существует?

— И да, и нет, — ответила Танненшмидт и кратко пересказала ассистенту историю о межконтинентальных последствиях укуса осы. — Вам удалось выяснить что-нибудь еще для итогового рапорта?

— Возможно, с Эгоном О. и покончено, — таинственно отозвался Зандлер, проверяя чистоту очков на свет. — Возможно, но составление рапорта я бы пока отложил. Если не возражаете… — Он указал на стопки бумаг.

Танненшмидт кивнула и опустила взгляд в стаканчик с кофе.

— Вы просили выяснить, что известно о последних немецких дуэлях. Я изучил вопрос. Чего только народ не напридумывал — теледуэли, шахматные дуэли, дуэли Бундеслиги… Но если не считать двух рэперов, которых задержали прошлым летом в гараже на Германплац, где они снимали сцену поединка с использованием настоящего оружия, и нескольких задушевных бесед, во время которых дело пошло не по плану, фактически последней дуэлью в Германии является та, что состоялась в Хоэнлихене в тридцать седьмом году. Шилль верно сказал, после нее Гитлер ввел запрет на дуэли. Сами понимаете, подтверждающих это документов у полиции нет, но дело обстояло именно так. — Он протянул Танненшмидт пачку листов и выпалил: — И вы никогда не догадаетесь, кто сегодня был в Хоэнлихене!

— Что тут догадываться-то, — устало пробормотала инспектор. — Там были вы. Вы туда съездили, все там осмотрели, поговорили с местными, и они подтвердили, что… А-а, да я не знаю что, выкладывайте уже!