— Что интересно, большинство пистолетных дуэлей, — вдохновенно заметил Шилль, — вообще не приводили к жертвам: подсчитано, что летального исхода не имел семьдесят один процент поединков на пистолетах, представляете? Конечно, иногда секунданты идут на хитрость, чтобы предотвратить смерть дуэлянтов. Наиболее показателен в этом отношении поединок между Бисмарком и его заклятым соперником, политиком по фамилии Винке. Когда противники в назначенный час встретились на Тегелер-Зе, сперва один из пистолетов повредили во время заряжания, потом при заряжании запасных сломался шомпол, в итоге противникам пришлось взять очень маленькие пистолеты, при стрельбе из которых, нетрудно догадаться, никто не пострадал, потому что никто и не должен был пострадать. Не исключено, что сумятицу с оружием устроили по приказу кайзера, чьим протеже, насколько мне известно, был Бисмарк.

— Атем, кто стреляет, — задумчиво промолвил дядя Венцель, — все равно, заряжен пистолет или нет, — они в любом случае готовы к смерти.

— Так и есть, — подтвердил Шилль, — но разве мы не должны быть готовыми к смерти каждую секунду жизни?

— Полно вам, Александр, к смерти сколько ни готовься, итог один. Вы лучше расскажите, какая ваша любимая дуэль! — попросила Полина.

— Ну-y… трудно сказать. Зато могу с ходу пере числить, какие дуэли мне не по душе. Жестокие поединки, в которых противники стреляются с близкого расстояния. Дуэль через платок или через шинель, при которой расстояние между стреляющими равно длине разостланной на земле шинели. Дуэль наудачу, при которой заряжен только один из двух пистолетов и участники не знают, кому он достанется. В Америке среди поселенцев была распространена пороховая игра: противники усаживались на бочки с порохом. Запалы одинаковой длины, подведенные к бочкам, поджигались одновременно. Дуэлянты ждали, пока одна из бочек не взорвется и проигравший не взлетит на воздух. Второй участник мог быстро соскочить и выдернуть запальный шнур из своей бочки… если успевал, конечно.

— Думаю, подобные поединки чаще всего заканчивались смертью обоих, — задумчиво нахмурился Лоренц. — В чем же смысл?

— Не забывай, люди тогда были очень религиозными, — встрял дядя Венцель. — Они верили, что с наступлением смерти начинается вечная жизнь. Чем скорее, тем лучше.

— Вот-вот, — поддакнул Шилль. — Вероятно, садясь на бочку с порохом, дуэлянты рассчитывали, что улетят прямо на небеса. Мне лично такие поединки больше напоминают двойное самоубийство. А для самоубийства дуэль не нужна. — Он огляделся, справедливо ощущая собственную правоту, и продолжил: — Американцы вообще оказались очень изобретательными в этом вопросе. Мне больше всего импонирует сигаретная дуэль.

— Сигаретная? — повторила Полина.

— Противники закуривают сигареты, в одной из которых к табаку добавлен порох? — предположил Лоренц.

— Нет. Сигаретную дуэль, о которой я читал, придумали в Техасе. Оппоненты входили в темную комнату, держа в одной руке пистолет, в другой — зажженную сигарету. Поединок длился, пока она не гасла. В помещении стояла непроглядная тьма, ориентироваться можно было только на тлеющий кончик сигареты, поэтому дуэлянты старались отводить руку с нею подальше от тела.

— Но тогда можно целиться правее или левее огонька, и тогда ты рано или поздно попадешь и выиграешь, — хмыкнул Лоренц.

— Да, именно так и рассуждало большинство из тех, для кого эти дуэли стали смертельными. Радуйся, что тебя там не было. Техасца, выигравшего дюжину сигаретных дуэлей и оставшегося невредимым, однажды спросили, каким образом ему это удается.

— Кажется, я знаю, — усмехнулся дядя Венцель. — Он всегда держал сигарету во рту.

Шилль кивнул, а Лоренц молча вытащил пачку сигарет. Все взяли по одной и закурили, и вскоре клубы дыма поднялись и повисли над их головами, точно пустые «пузыри» для реплик в комиксах. Когда же собеседникам захотелось выпить, выяснилось, что графин с самогонкой уже опустел. Полина принесла бутылку итальянского вина, а затем положила на стол пакет хлебных палочек, но к ним никто даже не притронулся.

Шилль был счастлив, что наконец-то может поделиться обширными знаниями, которые кропотливо собирал без особой четкой цели, и что его слушают, поощряя рассказывать дальше. Впервые с тех пор, как он увлекся совершенно устаревшей, по общему мнению, дуэльной тематикой, он встретил людей, которые внимали ему с неподдельным интересом. Полина, Николай и дядя Венцель умоляли Шилля продолжать импровизированную лекцию, и вскоре он ощутил себя пресс-секретарем прошлого, выступающим перед представителями эпохи, которой катастрофически недостает виртуозной драмы, страстей и романтики.

Постепенно, под влиянием алкоголя и в силу каких-то необъяснимых причин, застольный разговор перешел на тему морали. Пистолетный поединок, на который решился Шилль, виделся собеседникам не чудовищной ошибкой, а закономерным, давно назревшим продолжением благородной вековой традиции. В самом деле, когда и почему люди прекратили выяснять отношения на дуэли? Этот вопрос вызывал всеобщее непонимание и порождал еще один, ничуть не менее озадачивающий: что пришло на смену дуэлям? Почему общественный институт, выдержавший испытание временем, действовавший вопреки всему и невосприимчивый к вмешательству государства, исчез раз и навсегда?

— Я очень рад, — величественно обратился дядя Венцель к Шиллю, — что вы хотите возродить дуэли в нашем веке. А что вы думаете насчет открытия клуба? Уверен, многие пожелают в него вступить.

Шилль улыбнулся, мысленно видя себя на сцене перед залом, полным зрителей с вдохновенными лицами, и представляя себе, как читает лекции и устраивает семинары, темой одного из которых непременно станет «Оскорбление третьей степени сквозь века». Фантазия стремительно уносила Шилля все дальше, и вот он уже воображал, как водит экскурсии по местам знаменитых дуэлей, обдумывал возможность правовой поддержки дуэлянтов, создания агентства по подбору секундантов и, пожалуй, оказания экстренной помощи участникам поединков, почему бы нет? Опять же не повредят специальная служба дуэльной медицины и похоронное бюро со льготными условиями для членов клуба…

— Отличная идея, дорогой Венцеслав! Мы с вами понимаем, что такой клуб сразу же закрыли бы, но законного пути в этом деле, увы, нет. Дуэли всегда были запрещены. Да и твой оружейный бизнес, — обратился Шилль к Лоренцу, — тоже не совсем легален.

— Что верно, то верно. Полиция может нагрянуть сюда в любой момент.

— А вдруг я полицейский, агент под прикрытием? А вдруг я арестую тебя прямо сейчас?

— А вдруг агент под прикрытием — это я? Ты хочешь купить пистолеты с патронами, но разрешения на оружие у тебя нет. Вот ты и попался, голубчик!

После этого обмена любезностями, конечно же, следовало произнести еще один тост. На сей раз из-за стола поднялся Шилль и провозгласил:

— Выпьем за освященную веками культурную традицию дуэли, которая способна пробудить в человеке самое благородное начало, если только оно у него есть.

Все чокнулись.

Дядя Венцель откашлялся и произнес:

— Проблемы с законом — не единственная сложность этого воображаемого клуба. Если в одном помещении соберется множество людей, готовых к дуэли, может статься, что они начнут бросать вызовы направо и налево и в два счета перестреляют друг друга.

— И в конце концов в клубе останется всего один человек, которому придется сразиться с самим собой. Последний дуэлист! — развеселилась Полина.

— Не дуэлист, а дуэлянт, — поправил Шилль, — последний дуэлянт.

— А вы знаете, когда состоялась последняя дуэль? — спросил дядя Венцель.

— Минутку… — задумался Шилль. — Дело было во Франции в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. Классический случай оскорбления. Один человек называет другого идиотом. Оскорбленный требует, чтобы оскорбитель взял свои слова обратно, тот заявляет, что идиот всегда остается идиотом и что в его случае это особенно верно. Оскорбленный требует сатисфакции и вызывает оскорбителя на поединок. А самое невообразимое — все это происходит публично, в Национальном собрании! Противники — социалист, позже ставший министром внутренних дел, и один из голлистов, который должен жениться на следующий день после дуэли. Его оппонент язвит, что после дуэли необходимость в бракосочетании отпадет, ведь он не сможет исполнять супружеские обязанности.