Непривычно нагруженные подошли к Каменной Даче и первым делом завесили скатёркой вход. Так или иначе, близнецы могут попасть под удар, и, вообще, нечего хозяину Дачи подглядывать, чем занимаются нападающие. Затем принялись сверлить первое отверстие в верхней части одного из замурованных окон. Бурав вращался со скрипом, но преграда поддавалась быстро.

В дырку вставили принесённую воронку, и братья-Водоноши привычно побежали за водой, на этот раз на речку, потому что родника поблизости не оказалось.

— А здорово, когда воду приходится на руках носить, — отдуваясь произнёс Ламен. — Все плечи оттянул, зато чувствуешь, что делом занят…

Шесть вёдер речной воды было влито в отверстие, когда Манир просверлил нижнюю часть окна. Выдернул бурав, и наружу потекла вода, грязная, вонючая, но по-прежнему сохраняющая голубоватый цвет. Запас порченной магии, позволявший противнику нападать и защищаться, был уничтожен. Теперь он не смог бы вырвать палку из рук Тяка или сумку с яйцом у Манир.

Манир осторожно заглянул внутрь пещеры.

Хозяин отполз в дальний угол, где было сухо, и, судя по всему, пытался влезть на стену. Вода ему явно не нравилась.

На тропе, ведущей в село, показалась приковылявшая Матева.

— Ну, что у вас тут?

Манир приподнял край скатерти, позволяя заглянуть внутрь.

— Батюшки-светы, да это же клоп! Но кто думал, что они такие огромные бывают?

— Значит, бывают. Только этот не кровь сосёт, а чужую магию. Потому, наверное, такой и вырос. Тётушка Матева, ты скажи, можно такого зверя изничтожить?

— Клопа всегда можно изничтожить, даже безо всякого колдовства. Ну-ка, подвинься…

Матева вытащила из мешка чистую дощечку и несколько свёртков с незнакомыми снадобьями. Белые порошки из пакетов Матева высыпала на доску, перемешала подобранной палочкой и высекла сверху искру.

Манир удивлённо поднял брови. Он полагал, что никто кроме него не умеет добывать огонь безо всякого колдовства.

Смесь порошков зашипела, разгораясь.

— Ну-ка дай кочергу, — произнесла Матева, протянув руку.

— Это багор, — поправил Манир.

— Был багор, а для меня сейчас — кочерёжка.

— С помощью багра доска с дымными зельями была задвинута вглубь пещеры. Затем выход плотно завесили.

— Будем ждать, — произнесла старуха, усаживаясь на камушек. — У нас тут воздух свежий, а он пускай дымка понюхает.

Потом она повернулась к близнецам:

— Мальчики, воды больше не надо, а вы, тем временем, натаскайте хворосту побольше. Будем перед пещерой костёр жечь.

— Это мы можем.

Хворосту натаскали огромную кучу, и вскоре перед входом в Каменную Дачу заполыхал костёр.

— Манир, — предложила Матева, поглядел бы ты, что там наш приятель поделывает. Только руками не касайся и кочергой не бей. Может, в нём ещё сила осталась, так он тебе сдачи даст.

Манир замотал лицо мокрой тряпкой и вошёл в пещеру. Зацепил лежащего багром и поволок наружу.

Костёр уже прогорел, оставалась куча не погасших углей. Туда Манир и определил клопа.

Затрещала, сворачиваясь кольцами, щетина. Конечности, что задние, что передние изогнулись под нелепыми углами. Позади ног у клопа обнаружилось дряблое брюхо. Когда оно попало на костёр, оттуда одно за другим начали вываливаться большие белые яйца. Они падали на угли и с громким треском лопались.

Теперь Маниру стало понятно, почему клоп испытывал такую ненависть к чужим яйцам.

Манир вернулся в гнездо, оглядел пол и стены. Нашёл три кладки клопиных яиц. Ножом выковырял их, поднял с пола измазанную кошёлку и свалил туда все яйца. Вышел на воздух, швырнул кошёлку со всем содержимым в самый жар. Жалко, конечно, хорошая была вещь, удобная. Но ведь её не отполощешь, от неё вечно вонять будет.

Ничего, вернутся хозяйкам их умения, можно будет заказать новую кошёлку, такую же холщовую, что и прежняя.

— Прогорят угли, — сказала Матева, — пойдём потихоньку к дому.

— Там кто-то бежит, — словно отвечая, сказал Манир.

— Так это сын Левана, — ответил кто-то из близнецов. — Сам Леван ногу сломал, ни летать не может, ни бегать. А сынишка его, вон как носится. Большой парень уже, скоро имя получит.

Дети волшебников собственных имён не имели. Пока их врождённые свойства не оформлены, их звали по родительским именам: сын или дочь такого-то, или такой-то.

Сын Левана уже подбежал близко.

— Получилось! — орал он. — Вернулась магия!

— Мы так и догадывались, — поддакнула Матева.

— Вечером в селении праздник назначен. Танцы будут. Отцу ногу срастят, так он на танцы собирается. Слышите, музыка играет?

— Не-а, — ответил Манир. — Не слышу. У меня неважно со слухом.

— Ничего, сходишь к лекаркам, они тебе уши прочистят. А вон Грессий салют готовит…

Это Манир видел прекрасно. По небу одна за другой прошла карминовая полоса, за ней смарагдовая, следом золотистая. Грессий старался вовсю, салют обещал быть великолепным. Не верилось, что ещё недавно Грессий сидел, уставившись себе в колени.

— Ракама, — продолжал гонец, — небывалое угощение готовит. Со всего села к ней скатёрки стаскивают. Народу созывает — тьму. Тебя особо приглашала. Придёшь?

— Приду, — сказал Манир. — Я, конечно, инакий, но приду непременно.

— Да какой ты инакий? Ты самый что ни на есть свойский.