— В такое и не поверишь сразу, а приходится…

Собственные слова прозвучали настолько глухо, что от прозрачной стенки саркофага не отразилось эхо. Алексей еще несколько минут взирал на спящего гиганта, и, отняв руки, отошел назад. Затем повернулся и перешел на другую сторону, к точно такой же гробнице — положил ладони на холодный камень, и спустя какое-то время почувствовал теплоту, а там надгробие стало прямо на глазах светлеть, превращаясь в прозрачный материал. И вскоре он увидел такого же гиганта, так же спящего, похожего сложением, но и с иными чертами лица сурового воина, словно вырубленных топором, с многочисленными шрамами и рубцами.

— Крепко тебе, паря, при жизни досталось — выходит, вы в своем прошлом воевали тоже. Явно следы ударов, и отнюдь не дубинами нанесли, и не кулаками, а острой сталью. Вот только не убили — ты сам сюда возлег, и уснул, когда настал час. Хм, странно — это больше похоже на межпланетный космический корабль, в котором команда продолжает полет, находясь в анабиозе. А может они так «летят» через хронос, преодолевая время? Вопросы и вопросы, на которые, нутром чувствую, найдется ответ…

Глава 15

— Неужели схожу с ума среди безмолвия?

На сорвавшийся с губ вопрос ответа не было, да и кому отвечать в этом «хранилище» — гиганты молчали, пребывая во сне, зато в мозгу разносились странные звуки, словно стал радистом, надел наушники, а в эфире все «волны» в один «канат» сплелись. И очень трудно разобрать, что происходит в этой удивительной разноголосице, где все смешалось.

— Ай-я, да что же это такое⁈ Боже, как больно!

Дичайший приступ боли скрутил Алексея, ноги подогнулись, будто разом сил лишился, в глазах потемнело — а в ушах страшный хрип, предсмертный, с невыносимой тоской покидающей истерзанное тело души. И снова боль накатила мутной волной, и такая, что крик в мозгу прекратился, а тело превратилось в кисель, будто из него в одночасье все кости вынули и ватой заменили. Парень лишился сил, разлегся на полу, не в состоянии даже выдавить из себя хриплого стона или выругаться. Но потекли ручейком минуты и потихоньку Алексей оклемался, чувствуя, что его начало колотить, а все тело покрылось тем самым липким потом, который именуют предсмертным. И тут на память пришелся «дед», на которого раз в полгода, а то и чаще, накатывали похожие приступы — старик также хрипел и падал, корчился, а потом несколько дней пребывал в тоскливом одиночестве, не желая никого видеть, даже его. В такие дни Лешка старался быть незаметным и не попадаться на глаза «деду» — тот искренне горевал, надсадно курил, и смотрел куда-то вглубь себя — так бывает, когда у человека случилось большое горе, и он с невыразимой болью без слез оплакивает утрату близкого человека.

— Так, а ведь сейчас убили кого-то из наших, из хранителей, — пробормотал парень, снова ощущая прилив сил. И, достав платок, Лешка принялся вытирать холодный пот, неприятный, словно сам пережил смерть.

— А почему «словно»? Так оно и есть — я в полной мере пережил чужую смерть, не приняв свою. Мерзкие ощущения, теперь понимаю, что испытывал каждый раз «Дед». А ведь ему многократно тяжелее — он ведь недаром шептал имена как заклинания, и пальцы в кулаках хрустели. Сам рвался в бой, не в силах помочь товарищам, которых убивали.