— Как же ты догадался там посмотреть? — сказал отец.
— Ну, ты ведь говорил, что где-то они должны быть.
Расстелив на линолеуме кухонного пола старые газеты, стали капканы вынимать. В ящике они для компактности лежали со свернутыми на сторону пружинами, обмотанные привязными цепями. Отец один вынул, размотал цепь. Набитая застывшим жиром, цепь, разматываясь, не звенела, а тарахтела, как деревянная. На одном ее конце был вертлюг с кольцом, на другом — двурогий якорь. Все сидели вокруг на корточках, разглядывали. Капкан казался огромным.
— Здоровенный какой! — сказал Билли. — Это на медведя, что ли?
— На волка. Номер четыре с половиной. Видишь, выбито: «С. Ньюхауз. Онейда комьюнити Лтд.»{6} — девятнадцатый век! Такую маркировку они применяли только до восемьдесят шестого года. Потом стали клеймить изделия словом «Виктор».
Отец разложил на полу все восемь капканов, газетой отер ладони от жира. Ящик снова накрыли крышкой и забросали дровами точно так же, как это было, когда Бойд его нашел. Потом отец снова сходил в сени и принес плоский деревянный короб с затянутым мелкой проволочной сеткой дном, бумажный пакет стружек и большую корзину, чтобы сложить туда капканы. После чего все вышли, снова заперли входную дверь на висячий замок, отвязали лошадей и уже верхами снова подъехали к хозяйскому дому.
На веранду вышел мистер Сандерс, но гости спешиваться не стали.
— Оставайтесь поужинать, — предложил он.
— Да нет, нам пора возвращаться, спасибо.
— Что ж…
— Восемь штук я нашел. Капканов-то…
— Ну хорошо.
— Посмотрим, как оно пойдет.
— Что ж… Надо думать, придется вам за ней погоняться. Она ж недавно тут — ни привычек не завела, ни троп натоптанных…
— Эколс говорил, что нынче этого ни у кого из них не заводится.
— Ему виднее. Он сам был вроде как наполовину волк.
Отец кивнул. Приобернувшись в седле, окинул взглядом окрестность. Снова стал смотреть на старика.
— А вы когда-нибудь нюхали то, чем он их приманивает?
— Ну… да. Бывало.
Отец кивнул. Махнул на прощанье рукой, развернул коня, и они поехали к дороге.
После ужина взгромоздили на плиту оцинкованную ванну, ведрами наносили в нее воды, добавили ковш щелока и опустили капканы кипятиться. До вечера подкладывали дров, потом сменили воду, опять сунули в ванну капканы — на этот раз с сосновыми стружками; набили полную топку поленьев и оставили на ночь. Проснувшийся ночью Бойд лежал, слушал, как в тишине потрескивает в печи… или это дом скрипит на степном ветру? Бросил взгляд на кровать Билли — пусто; еще полежал и встал, вышел в кухню. Билли, верхом на одном из кухонных стульев, сидит у окна. Скрестив руки на спинке стула, смотрит на луну над рекой, на прибрежные ветлы и горы, громоздящиеся вдали на юге. Обернулся, посмотрел на Бойда, застывшего в дверях.
— Ты чего тут? — спросил Бойд.
— Да встал вот дров подбросить.
— А смотришь куда?
— Да никуда так, особо-то. Не на что тут смотреть.
— Чего не ложишься?
Билли не ответил. Помолчал, потом говорит:
— Давай-ка спать иди. Я сейчас тоже лягу.
Вместо этого Бойд вышел в кухню. Встал у стола. Билли повернулся к нему.
— Это я, что ли, разбудил тебя? — спросил он.
— Ну вроде как…
— Но я же тут на цыпочках, тихонько…
— Ладно, ладно.
Когда на следующее утро Билли проснулся, отец сидел за кухонным столом в старых перчатках из оленьей кожи и с кожаным фартуком на коленях — натирал сталь одного из капканов пчелиным воском. Остальные капканы лежали на телячьей шкуре на полу, их цвет был иссиня-черным. Отец поднял взгляд, снял перчатки, бросил их на покрытые фартуком колени рядом с капканом, снял фартук и положил все на пол, на телячью шкуру.
— Помоги-ка мне ванну снять, — сказал отец. — А потом покроешь воском эти.
Билли взялся за дело. Обрабатывал тщательно, втирая воск в тарелочку насторожки, в выбитую на ней фирменную надпись, в прорези, внутри которых ходят челюсти капкана, в каждое звено пятифутовой цепи и в тяжелый двузубый якорь, приделанный к ее концу. После этого отец развесил капканы снаружи, на холоде, — там, где к ним не пристанут домашние запахи. Когда следующим утром отец пришел будить мальчишек, было еще темно.
— Билли!
— Да, сэр.
— Через пять минут завтрак будет на столе.
— Да, сэр.
Когда выезжали со двора, занимался день, холодный и ясный. Капканы уложили в плетеную корзину, которую отец привязал к себе длинными лямками так, чтобы дном она стояла на задней луке седла. Ехали строго на юг. Вверху маячил пик Блэк-Пойнт, сверкая свежим снегом на солнце, лучи которого до дна долины еще не добрались. К тому времени, когда пересекли старую дорогу к Колодцам Фицпатрика, солнце окончательно встало, так что на верхнюю часть пастбища взбирались по солнышку, а дальше пошли уже горы Пелонсийос.
Поздним утром оказались опять на краю речной долины, только в верхнем течении, где как раз и лежал мертвый теленок. Там, где их путь проходил под деревьями, в следах, оставленных отцовским конем три дня назад, сохранялся примятый снег; где лежал теленок, в тени деревьев лоскутья снега тоже не растаяли — снег был испятнан кровью и весь крест-накрест истоптан койотами, а теленок разорван и растащен на куски, валявшиеся и на кровавом снегу, и на земле чуть подальше. Чтобы свернуть самокрутку, отец снял перчатки, покурил, не спешиваясь, с перчатками в одной руке, опершись ею о рожок седла.
— На землю не ступать, — сказал он. — Посмотрим, может, следы ее найдем.
Поездили вокруг да около. Вид крови лошадям был неприятен, всадники принялись их успокаивать, насмешливо уговаривали, словно стыдили. Никаких следов волчицы Билли не замечал.
Отец спешился.
— Подь сюда, — сказал он.
— Что, здесь ставить не будем?
— Нет. Можешь слезть.
Он слез. Отец спустил с плеч лямки корзины, поставил ее на снег. Билли стал на колени, сдул свежий снег с заледеневшего отпечатка, оставленного волчицей пять ночей назад.
— Это ее?
— Ее.
— Передняя лапа.
— Да.
— Большущая, скажи?
— Н-да.
— Сюда-то она уже не вернется?
— Нет, сюда уже не вернется.
Мальчик поднялся. Посмотрел в сторону пойменного луга. Там на высохшем дереве сидели два ворона. Должно быть, вороны туда взлетели, пока они с отцом ехали вверх. Больше никого поблизости не было.
— Как думаешь, куда девалось остальное стадо?
— Понятия не имею.
— А что… когда на пастбище дохлая корова, стадо все равно остается?
— Смотря отчего она сдохла. Там, где есть волк, стадо пастись не будет.
— Думаешь, пока мы тут ковыряемся, волчица уже задрала кого-нибудь еще?
Отец, сидевший перед тем на корточках у тропы, встал, поднял корзину.
— Не исключено, — сказал он. — Не исключено. Ты готов?
— Да, сэр.
Верхами переехали пойменный луг и русло, на другом берегу которого сперва углубились в лес, потом двинулись вверх по коровьей тропке, вьющейся вдоль края обрыва. Мальчишка все оглядывался на воронов. Через какое-то время те дружно слетели с дерева и бесшумно опустились снова туда, где был растерзан теленок.
Первую закладку отец сделал чуть ниже перевала, по которому, как им было известно, волчица преодолела кряж. Мальчик сидел в седле и смотрел, как отец, бросив под ноги шерстью вниз коровью шкуру, сошел на нее и поставил корзину.
Из корзины отец вынул кожаные перчатки, натянул их, киркой проделал в земле дыру и всадил туда якорь, рядом уложил цепь и присыпал землей. Потом выкопал неглубокую ямку по форме основания капкана с учетом прочей механики. Приложил к ней капкан, вынул, выкопал чуть глубже, вырытую землю складывая в ящик с сетчатым дном. Отложил кирку, достал из корзины пару скоб в виде буквы «С» и, наложив их на пружины, стал сдвигать, пока не распались в стороны стальные челюсти. Поднял капкан к глазам, проверил зазор насторожки, чуть-чуть вывернул винт и взвел собачку. Скорчившись в изломанной тени и держась к солнцу затылком, он подносил капкан к глазам и разглядывал его на фоне утреннего неба с таким видом, будто настраивает какой-то древний очень сложный инструмент. Какую-нибудь астролябию или секстант. Или будто он выверяет свое собственное место в окружающем мире. Выверяет и вымеряет по длине дуги, по ее хорде расстояние между собой и остальным миром. Если существует такая вещь, как остальной мир. Если он познаваем. Отец подложил ладонь под открытые челюсти и большим пальцем слегка наклонил тарелочку насторожки.
