— La sirena,[782] — выкрикнул он.

Никто не двинулся.

— ¿Alguien?[783]

Он обвел глазами толпу. Собравшиеся стояли внутри прямоугольника, обнесенного забором из веревок. Он держал над ними свою трость, словно заклиная их стать чем-то вроде коллектива. Трость была покрыта черной эмалью, а ее серебряный набалдашник выполнен в форме бюста, который — не исключено — изображал самого ведущего лотереи.

— Otra vez,[784] — выкрикнул он.

Его глаза обежали собравшихся. Скользнули и по Билли, хотя тот стоял в одиночестве и совсем с краю. Колесо, насаженное немного не по центру, слегка било, но усердно стрекотало и крутилось с такой скоростью, что картинок было не разглядеть. Гвозди щелкали о кожаный стопор.

В это время к нему протиснулся маленький беззубый человечек и потянул за рукав. Ловко раскинул перед ним колоду карт. С рубашками в сплетениях тайных символов, образующих как бы геометрический узор.

— Tome, — сказал он. — Pronto, pronto.[785]

— ¿Cuánto?[786]

— Está libre. Tome.[787]

Он вынул из кармана монету в одно песо и попытался вручить ее этому человеку, но тот лишь мотал головой. Билли бросил взгляд на колесо. Стрекот замедлялся.

— Nada, nada, — отмахивался человечек. — Tenga prisa.[788]

Колесо все стрекотало и стрекотало. Он взял карту.

— Espere, — выкрикнул ведущий. — Espere…[789]

— La calavera,[790] — возгласил ведущий.

Билли перевернул вынутую карту. На лицевой стороне красовался череп и кости.

— ¿Alguien?[791] — осведомился ведущий.

В толпе запереглядывались.

Прилипший к Билли маленький человечек схватил его за локоть.

— Lo tiene, — зашипел он прямо ему в ухо. — Lo tiene.[792]

— ¿Qué gano?[793]

Человечек нетерпеливо затряс головой. Схватил и задергал вверх его руку с картой. И все твердил, дескать, давай, скоро сам увидишь.

— ¿Ver que?[794]

— Adentro, — шипел ему на ухо человечек. — Adentro.[795] — Изловчился, выхватил из его руки карту и высоко ее поднял. — Aquí, — закричал он. — Aquí tenemos la calavera.[796]

Ведущий повел тростью над толпой сначала медленно, потом все быстрее и вдруг резко ткнул набалдашником, указав на Билли и зазывалу.

— Tenemos ganador, — объявил он. — Adelante, adelante.[797]

— Venga,[798] — зашипел в ухо зазывала. И потащил Билли за локоть.

Но Билли уже увидел под аляповатой свежей росписью фургона проступающую, будто затертые, но неустранимые потеки крови, старую надпись — надпись из прошлой жизни — и сразу узнал в нем фургон бродячей оперной труппы, который стоял когда-то, сверкая золочеными спицами колес, на дымном дворе асьенды Сан-Диего, когда они с Бойдом в незапамятные времена впервые заехали в ее ворота, а потом тот же фургон видели в придорожной роще, а рядом с ним в гамаке под тентом нежилась красавица-примадонна, ожидая, когда вернутся с мулами ее люди, которые так никогда и не вернулись. Он сбросил руку зазывалы с локтя.

— No quiero ver,[799] — сказал он.

— Sí, sí, — бормотал зазывала. — Es un espectáculo. Nunca ha visto nada como esto.[800]

Билли крепко схватил и сжал запястье зазывалы.

— Oiga, hombre, — сказал он. — ¿No quiero verlo, me entiende?[801]

Весь съежившись, зазывала стал бросать отчаянные взгляды на ведущего, а тот ждал, положив трость поперек кафедры. Все обернулись посмотреть на счастливца, который обнаружился на краю освещенного пространства. Женщина у колеса приняла кокетливую позу, приложив указательный палец к ямочке на щеке. Ведущий поднял трость и произвел ею круговое движение.

— Adelante, — крикнул он. — Qué pasó?[802]

Отпустив руку зазывалы, Билли отпихнул его, но тот не собирался униматься: он так и прилип к боку клиента, мелкими движениями пальцев пощипывая его за одежду и нашептывая на ухо о небывалом зрелище, которое его ожидает внутри фургона. И опять его окликнул ведущий. Сказал, что все ждут. Но Билли уже повернул к выходу; ведущий в последний раз его окликнул и что-то еще такое бросил про него в толпу, отчего все развеселились и стали со смехом на него оглядываться. Зазывала стоял с жалким видом, вертя в руках свою baraja,[803] но тут ведущий сказал, что третьей попытки с лотерейным колесом не будет, вместо этого женщина, которая его вращала, сама определит того, кого пропустят бесплатно. Она улыбнулась, пробежала взглядом накрашенных глаз по лицам и указала на мальчика, стоявшего в первых рядах, но ведущий заявил, что этот мальчик слишком молод, ему такое смотреть еще не положено, и тогда женщина надула губки и сказала, что все равно он muy guapo,[804] после чего выбрала какого-то работягу с кожей смуглой, как подгоревшая тортилья, который одеревенело стоял прямо перед ней в костюме с чужого плеча — видимо, взятом напрокат; она сошла к нему со своего помоста по ступенькам, взяла за руку, а в руках у ведущего появился рулон билетов, которые все дружно ринулись раскупать.

Выйдя за пределы освещенного гирляндами лампочек пространства, Билли прошел через поле туда, где оставил лошадей, заплатил establero,[805] отвел Ниньо подальше от других животных и сел верхом. Обернувшись, бросил взгляд на зарево праздничных огней, сияющее в бодрящем, пахнущем дымком воздухе, а потом пересек железнодорожные пути и направился по дороге к югу — из Мадейры в Темосачик.

Через неделю в предрассветной тьме проезжал через Бабикору. Тишина и прохлада. Никаких собак. Лишь цоканье лошадиных копыт. В свете луны голубоватые тени лошадей и всадника чуть вкось бежали по улице впереди, будто в нескончаемом безудержном падении. Дорогу на север, как выяснилось, недавно ровняли грейдером, и он поехал вдоль кромки, по мягкому земляному отвалу. Темными островами в рассветных сумерках возникали кусты можжевельника. Силуэты коров. Потом показался край белого солнца.

Напоив лошадей в поросшем густой травой siénega,[806] по периметру опоясанном колдовским кругом древних тополей, он здесь же развернул свою скатку и лег спать. Когда проснулся, рядом оказался человек на лошади. Сидит, на него смотрит. Он сел. Мужчина улыбнулся.

— Te conosco,[807] — сказал мужчина.

Протянув руку, Билли нащупал шляпу, надел.

— A-а, да, — сказал он. — И я знаю тебя.

— ¿Mánde?[808]

— ¿Dónde está su compañero?[809]

Мужчина поднял с луки седла левую руку, вяло махнул ею.

— Se murió, — сказал он. — ¿Dónde está la muchacha?[810]

— Lo mismo.[811]

Мужчина улыбнулся и сказал, что пути Господни неисповедимы.

— Tiene razón.[812]

— ¿Y su hermano?[813]

— No sé. Muerto también, tal vez.[814]

— Tantos,[815] — сказал мужчина.

Билли бросил взгляд туда, где паслись лошади. Он спал, положив голову на седельную сумку, где у него хранился револьвер. Мужчина проследил за его взглядом. И сказал, что для каждого мужчины, когда смерть выбирает себе другую жертву, это только отсрочка. И заговорщицки улыбнулся. Как бы свояк встретил свояка. Опираясь ладонями на луку седла, наклонился и сплюнул.

— ¿Qué piensa?[816]

Билли не очень-то понял, о чем его спрашивают. Сказал, ну да, люди смертны.

Неподвижно сидя в седле, мужчина трезво взвесил его слова. Как будто у этого замечания может быть какая-то глубинная подкладка, в которую надо поглубже вникнуть. Затем сказал, что избирательность смерти многие считают непостижимой, но тут надо учесть, что каждое действие влечет за собой следующее действие — вроде как при ходьбе, когда одну ногу непременно ставишь впереди другой, — из чего следует, что в этом смысле человек сам является пособником собственной смерти, как и всех прочих пертурбаций своей судьбы. И даже более того: иначе-то и быть не может, ибо то, чем человек кончит, записано еще при его рождении, так что к своей смерти он будет идти вопреки всем препонам. Еще он сказал, что оба подхода, по сути, одно и то же, то есть, хотя люди подчас встречают смерть в странных и неожиданных местах, которых они вполне могли бы избежать, все равно правильнее сказать, что сколь бы ни был запутан и сокрыт их путь к погибели, каждый его непременно отыщет. Он улыбнулся. Он говорил как человек, который понимает, что смерть — это обстоятельство бытия, а жизнь — лишь эманация смерти.