Картины «виллы Мистерий», как ее назвали впоследствии, равно как и пейзажи по мотивам «Одиссеи», — это лишь разрозненные отблески поэтической силы живописи Древнего Рима, проникнутой фантазией Гомера и очарованием мистических восточных культов — в особенности культа Диониса и его сластолюбивых поклонниц. Они указывают не только на масштаб империи, но и на невероятное разнообразие художественных образов римского мира, существуя наряду с портретами Иайи из Кизика, а также республиканскими портретами, подчеркивающими достоинство (gravitas) своих моделей — ту самую римскую манеру держать себя, которая возникла во времена средиземноморских завоеваний.
Алтарь Мира. Реконструкция. Около 13–9 до н. э.
В следующие сто лет после падения Карфагена и Коринфа тема господства заняла важное место в римском искусстве и литературе. Записки Юлия Цезаря о войнах, которые он вел с 58 по 50 год до нашей эры против галльских племен на севере (на территории современных Франции и Бельгии), и об усмирении древних бриттов под названием «Записки о Галльской войне» сами по себе были мощным литературным произведением, в основе которого лежала история завоевания. Новый образ Рима, созданный преемником Цезаря и его приемным сыном Октавианом, больше известным как Август, объединял в себе власть и ее зрительное представление, напоминая самые ранние изображения властителей Древней Месопотамии — рельефы на стелах и аккадские статуи.
Август вошел в историю как император, принесший мир и стабильность Риму после долгих лет гражданской войны. Дух эпохи Августа — pax romana (римский мир) — начал распространяться благодаря превращению самого Рима из выжженного солнцем каменного города в «мраморный», как пишет об этом римский автор Светоний (на самом деле это была лишь мраморная облицовка, а не мраморные блоки, из которых был выстроен Парфенон)[98]. Римский сенат увековечил pax romana строительством алтаря, посвященного миру: Алтарь Мира (Ara Pacis) был возведен на Марсовом поле (Campus Martius) — просторном участке, изначально предназначенном для военных учений. Помимо рельефов, демонстрирующих миф об основании Рима и изображающих вереницу важных персон эпохи Августа, алтарь украшен обильно цветущим акантом, чьи ветви вьются и ползут по внешней стене, покрывая ее листьями, плодами, цветами и усиками, и всё это венчают миниатюрные пальмовые ветви и летящие лебеди. Природа выступает в роли метафоры: размеренный ритм разрастающегося аканта символизирует власть Августа над всем сущим[99].
Рельеф с богиней Теллус с Арки Мира. Около 9 до н. э. Мрамор
Этот изящный символ завоевания и господства в итоге определит всю эпоху Августа и ее долгое историческое наследие. В «Естественной истории» Плиний писал, что чудеса Рима, памятники, построенные в то время, смогли вместить в себя долгий путь завоевания мира, под которым он подразумевал экспансию Римской империи во всех направлениях и настолько, насколько можно было вообразить. Сами формы римской архитектуры воплощают этот дух завоевания: своды, парящие над огромными объемами воздуха; арки, соединяющие такие широкие проемы, какие раньше было даже трудно себе представить; величественные купола, казавшиеся рукотворными небесами и заключавшие под собой целые океаны пространства.
Хотя строительство всегда — начиная со стоячих камней Стоунхенджа и заканчивая зиккуратом в Уре — было способом заявить о чьем-либо превосходстве, римские зодчие отказались от тяжелых, неподвижных форм и превратили архитектуру в невесомый, парящий идеал. Самое большое отличие римской архитектуры состоит в том, что она символизирует не тяжеловесную материю, а пространство — но не воображаемое пространство греческой архитектуры (когда линии колоннады Парфенона стремятся соединиться с небом), а пространство реальное, земное, будто бы пойманное и одетое в камень.
Осуществить это удалось с помощью двух технологий: использования в качестве строительного материала бетона и применения арочных сводов, благодаря которым можно создавать высокие и просторные интерьеры, а также величественные порталы{6}. Ни то ни другое не было изобретением римлян, но, как и в других подобных случаях, они вывели эти идеи на новый уровень совершенства.
Характерными символами Римской империи стали новые формы построек. Огромный амфитеатр, известный как Колизей, начатый примерно в 75–80 годах нашей эры, во времена императора Веспасиана, и завершенный уже при его сыне Тите, почти полностью состоял из арок, стоящих на трех этажах из цемента и травертина и облицованных мрамором (позднее полностью утраченным). В Колизее поражает не только его арочная структура, но и его невероятные размеры: около полукилометра в самом широкой части, — так что на его ступенчатых рядах могли поместиться 50 и более тысяч человек, пришедших смотреть на гладиаторские бои или травлю зверей. Оглушительный рев толпы был голосом римской императорской власти. А рев, раздававшийся из Большого цирка (Circus Maximus), построенного там, где когда-то проходили гонки на колесницах, был еще громче, поскольку в цирке помещалось в пять раз больше зрителей.
Пантеон. Рим. Около 120–125 до н. э.
Императоры оглядывались на деяния Августа и стремились перещеголять друг друга в преобразовании Рима, добавив что-то свое. Траян построил огромную тридцатиметровую колонну на мраморной базе в пять с половиной метров, по которой от основания до верхушки спиральной лентой идут барельефы, повествующие о победе над даками — народом, жившим вокруг Карпатских гор. Эти сцены, полные исторических деталей, практически невозможно разглядеть невооруженным глазом — в особенности те, что находятся у вершины колонны, однако цель заключалась не столько в том, чтобы изложить историю, сколько в том, чтобы подчеркнуть силу римского войска и обозначить власть победителя.
Во времена преемника Траяна, Адриана, в центре Рима, на месте более раннего и меньшего по размерам храма времен Августа, около 120–125 годов был построен храм всех богов — Пантеон. Адриан сохранил лишь надпись, которая была на старом здании: M AGRIPPA L F COS TERTIUM FECIT («Марк Агриппа, сын Луция, избранный консулом в третий раз, построил»)[100]. Агриппа был правой рукой Августа, и сохранение этой надписи было способом перекинуть мостик к прежней славной эпохе. Вход в Пантеон Адриана отмечен портиком с двенадцатью колоннами, вырубленными из цельных блоков египетского гранита, которые поражают еще и тем, что их доставили в Рим за четыре тысячи километров, из самого сердца египетской пустыни. Сам храм на удивление прост: он представляет собой ротонду (диаметр которой равен ее высоте), увенчанную куполом. Интерьер отделан мрамором, за которым скрывается гораздо менее впечатляющий, зато более прочный и легкий бетон: иначе подобный купол (другого такого огромного купола никто не создал, по крайней мере, из бетона) никогда не был бы построен. В центре через отверстие в куполе — так называемый oculus («глаз») — проливается широкий луч света, отбрасывая на внутреннее убранство блуждающий световой диск. Таким мог бы быть храм, посвященный солнцу, подобный тем, что восхищали египтян в период Амарны. Пантеон стал символом веры Рима в то, что он является божественной империей и имеет право распоряжаться всем миром.
