Но за мной Молот всегда признает силу, идет это с детства, когда меня было проще убить, чем победить.

Тут мысли мои стали путаться.

Давно не чувствовал себя таким слабым и беспомощным, ощущения внутри были неприятными и болезненными. Никогда не любил магию!

Камень на мне уже раз использовали такой же, тогда в драке мне живот располосовали… Я уже умирал, когда Молот на себе притащил меня к отцу, тот послал моего друга за лучшим лекарем нашего города, и меня таким же камнем вытаскивали с дороги, ведущей в верхний мир. Я тогда далеко по ней прошел, все думали, что не вернусь. Но магия меня возвратила.

Я после того лечения три дня встать не мог с кровати, а на четвертый бегал как ни в чем не бывало. Так будет и теперь, слабость пройдет, нужно только подождать…

Ночью я проснулся от истошных криков и рева тревожного рожка – на лагерь снова напали. Мятник, который спал возле костра, сразу залез к нам в фургон и зажег лучину:

– Вы живые?

– А что, есть сомнение? – сонным голосом поинтересовался Молот.

– Есть, – признался возница. – На караван снова напали упыри.

– Ну и плевать! – не сговариваясь, дружно рявкнули мы с Молотом и переглянулись, поскольку всегда хорошо понимали друг друга. – Гаси свою лучину, спать будем. Пусть без нас разбираются, а то снова говорить начнут, что все из-за нас происходит. И так уже два нападения, считай, вдвоем отбили, а нам вместо благодарности – одни угрозы да подозрения.

– Как скажете… – пробормотал Мятник, но лучину затушил и уже из темноты робко спросил: – А можно я с вами побуду?

– Ты же сам говорил, что возле нас самое опасное место?

– Опасное-то оно опасное, но и вы ребята не промах, сами же сказали, что два нападения отбили. Лучше с вами – если понадобится, вы и это отобьете.

Я слышал, как на крыше топтался охранник, стрелял из лука и что-то орал непонятное. На всякий случай я достал меч из ножен и положил рядом. В темноте послышался стук, это Молот подложил под голову свою дубину.

Так и лежали во мраке, слушая истошные крики, потом кто-то разжег костры, и по полотняной стенке фургона стали метаться тени, словно игры из детства, тогда отец мне подобные представления показывал. Постепенно все стихло, стрелок наверху перестал орать и топтаться, и я снова заснул.

Утром, когда я выбрался из фургона на мокрую от росы траву, отодвинул щит между возами и побрел в белесой и промозглой от сырости полосе тумана к реке умываться, я вспомнил очередной кошмарный сон, который мне снился всю ночь с небольшими перерывами.

Снились мне жрецы и кусочки бронзы, которые сами собой складывались в единое кольцо, без каких-либо швов и следов разлома. После того как кольцо стало целым, за него дернули, и поднялась огромная каменная плита, а из-под нее полезли всевозможные жуткие создания, с торчащими отовсюду острыми клыками и когтями. Всего через пару мгновений звери залили каменный пол храма кровью и навалили на него огромную груду тел в желтых балахонах, а потом зверье двинулось ко мне, я же не мог двинуться, словно что-то держало на месте. Меня убивали, и каждый раз по-иному. Во сне я оживал и ждал следующей мучительной смерти от другого зверя.

Я брел по траве, дрожа от промозглого холода, стирая влагу с лица, и мне даже в голову не пришло, что меня могут подстрелить охранники, которые все еще дежурили на крышах фургонов. Я об этом подумал только тогда, когда наткнулся на мертвеца с отрубленной головой. Сразу вспомнил о ночном нападении и стал испуганно озираться, высматривая недобитых упырей.

Туман вдруг показался мне ловушкой, теперь я ждал нападения со всех сторон и сжимал в обеих руках ножи, сильно сожалея о том, что меч оставил в фургоне. Мне было страшно, как во сне. Но вот передо мной показалась темная полоска воды. Я тут же разделся и нырнул, почувствовав себя спасенным, потому что доподлинно известно – ни один мертвец не умеет плавать. Холодная вода поначалу обжигала кожу, но скоро я согрелся, настроение понемногу поднялось, снова захотелось жить, и все страхи показались смешными.

А тут еще из-за леса выплыл багровый диск солнца и стал безжалостно уничтожать туман, так что, когда я вылез из воды и оделся, уже стало видно лагерь и луг.

На обратном пути я насчитал семь уничтоженных упырей и подумал было, что из-за подобной малости не стоило так долго орать и бегать по крышам, мешая другим спать. Правда, когда я присмотрелся повнимательнее, то увидел метрах в десяти от нашего фургона двух мертвых охранников в объятиях упырей и решил, что немного покричать все-таки стоило.

Охранники слезли с крыш фургонов и вышли мне навстречу дружной ватагой. Один из них, тот, что вчера меня держал, когда меня обыскивали, мрачно кивнул:

– Что? Опять за тобой приходили мертвецы?

– Да нет, это к вам, – любезно ответил я. – Мне такие гости не нравятся, да и спал я вчера.

– А приходили все равно к тебе. Видишь? – Охранник показал на упырей без голов. – Если проследить направление их движения по телам, то сразу понятно, что направлялись к вашему фургону.

– Может, дело в самом фургоне?

– Еще и шутит! – Охранник поднес к моему лицу кулак. – Дать бы тебе, да нельзя…

– Страшно?

– Нет, Бохан запретил тебя трогать, сказал, что ты – такая коробочка, из которой сыплются неприятности, тронешь – и нигде от них не спрячешься, но сдержаться все равно трудно, так что язык попридержи, иначе воткну тебе кинжал в бок и облегчу всем жизнь.

– Уже молчу, – пожал я плечами. – Ты спросил, я ответил.

Охранник отодвинул меня плечом, словно ему места не хватало, чтобы пройти на огромном лугу, и удалился. Я видел, как охранники стаскивают в одну кучу тела упырей и своих товарищей, чтобы сжечь. Мне на мгновение стало грустно, и я подумал, а хватит ли у Бохана охранников, чтобы добраться до королевства Грига? Трое уже погибло, а мы еще и сотни верст не отъехали от города. Впрочем, это его проблема, а не моя, у меня задача намного проще – остаться в живых.

Если все, кто находились вместе со мной в караване, правы, а вероятнее всего, так оно и есть, то жить мне осталось недолго – кто-нибудь меня прихлопнет, пользуясь удачным стечением обстоятельств.

Подойдя к фургону, я увидел чрезвычайно довольное лицо Мятника и хмуро поинтересовался:

– Что-то случилось?

– Мой фургон переводят в середину.

– И что здесь радостного?

– А то, что нападают на первый и последний – самое безопасное место в центре, там и поедем.

– А объяснили почему?

– Конечно. – Из фургона вылез Молот, в руках у него хлеб, окорок и вино в бочонке. – Сказали, все проблемы из-за нас, поэтому лучше будет для всех, если мы поедем в середине, так труднее до нас добраться. А я согласился, нам спокойнее, не нравилось мне охранять караван сзади, когда, того и гляди, кто-нибудь в спину стрелу пустит. Мятник давно мечтал о середине каравана, там сытнее и спокойнее.

– Ладно, посмотрим, что будет дальше. – Я сел на мокрую от росы траву и стал с удовольствием жевать копченое мясо и хлеб, запивая разбавленным вином. – Думаю, это неплохо.

Мятник запряг лошадей, сел с нами рядом, мы едва успели поесть, как объявили отправку. Тогда возница перевел фургон на новое место, здесь от нас никто ничего не требовал, поэтому мы привязали своих лошадей к заднему брусу фургона, а сами залезли внутрь, легли спать и проснулись только тогда, когда караван встал на дневную стоянку.

Там сбегали к речке, искупались, потом поели каши, которую сварил наш возница. Настроение понемногу становилось лучше, хотя все охранники смотрели на нас со злобой и подозрением. Слабость моя от лечения прошла, синяки сошли, Молот тоже чувствовал себя неплохо.

Когда уже возвращались с купания к лагерю, поднялся переполох. Охранники, похватав луки, побежали к лесу. Мы с другом переглянулись:

– Лично я никуда не побегу, – фыркнул Молот. – Они нас за людей не считают. Если будет нужно, то попросят.

– Согласен, – кивнул я. – Мы вообще к ним не просились, без нас решили. Правда, все равно любопытно, что там произошло…