Имея такого рода нештатную ситуацию, вполне логично, что ответственные работники Городского комитета по физкультуре Свердловска обратились к действительному эксперту в вопросах туризма – все к тому же Евгению Поликарповичу Масленникову. Будучи на первых порах консультантом штаба, в дальнейшем он стал одним из руководителей поисков. 24 февраля, решив командировочно-организационные вопросы по месту своей основной работы, Масленников вылетел в Ивдель, где располагался штаб поисков. Вместе с ним вылетела также группа альпинистов под руководством студента Олега Гребенникова.
На первых порах за работу штаба поисков отвечал Уральский политех, а затем в начале марта официальная власть перешла руководству Областного комитета КПСС.
В плане организации оперативной работы штаб имел как бы две головы. Вторым руководителем, наряду с Масленниковым, был представитель УПИ, преподаватель военной кафедры, полковник Георгий Семенович Ортюков. Изучая документы, можно сказать, что, несмотря на не очень лестные отзывы о нем от некоторых молодых участников поисковых работ, Ортюков оказался талантливым организатором и хорошим коммуникатором. Особенно когда дело касалось взаимодействия с военными. Именно он при поддержке руководства УПИ, попав на прием к командующему военно-воздушных сил округа, договорился о выделении одного самолета и двух вертолетов. Это нелегко было сделать в самом начале поисковых работ, когда понимание масштаба трагедии еще не пришло в самые большие кабинеты и соответствующего уровня указания не были отданы.
Георгий Семенович Ортюков
Благодаря выстроенной коммуникации с военными заброска поисковых групп проходил с использованием легких самолетов и военных вертолетов. Было совершено множество вылетов с конца февраля по начало мая 1959 года для решения различных задач поисковых работ. Несмотря на это, студент Юрий Блинов, который был на тот момент комендантом «базового лагеря» поисковиков, записал в дневнике следующие строчки: «Начальником всего штаба выбрали полковника „О“. <…> Дуб он окончательный и бесповоротный… болван и служака с претензиями». Однако даже излишне критический настрой студента Блинова не помешал ему признать про Ортюкова то, что «погоны его здесь помогли».
Ортюков любил вспоминать, что в свое время служил адъютантом у самого «маршала победы» – Георгия Жукова, чем, по рассказам очевидцев, невероятно гордился. «Ортюков, когда рассказывал о Жукове, напоминал токующего глухаря, который настолько увлечен своим пением, что ничего вокруг не видит и не слышит», – описывал эту особенность Владимир Аскинадзи, руководитель группы студентов-добровольцев, работавших на поисках в мае 1959 года. Возможно, занудность Ортюкова в вопросе воспоминаний о своей совместной службе с великим маршалом и была тем моментом, который отталкивал от него молодых поисковиков. Хотя встречаются и позитивные отзывы. Например, Евгений Зиновьев отмечал в воспоминаниях об Ортюкове: «Это был решительный, весьма ответственный и высоких человеческих качеств профессиональный военный, прошедший финскую и Отечественную войны. <…> Студенты УПИ симпатизировали Георгию Семеновичу за проявленные им умение, стойкость, и меж собой звали его не иначе как „полковник Отортен“».
Поскольку Масленников был туристом, то, безусловно, он был ближе и понятнее для студенческо-туристической части поискового отряда. «Деловой, умный мужик» – так охарактеризовал его скорый на умозаключения Блинов.
Однако тандем двух таких разных по своему опыту и характеру руководителей поисковых работ по прошествии шестидесяти лет выглядит очень удачным. Пока Ортюков брал на себя взаимодействие с военными, институтом, всю хозяйственную работу и снабжение, Масленников мог полностью сосредоточиться на непосредственной реализации поискового плана на первом этапе работ. Моисей Аксельрод характеризовал эту работу в весьма комплементарных выражениях: «Надо сказать, поиски были построены тактически безупречно. Четыре поисковые группы пересекли заявленный маршрут дятловцев в различных местах, что позволяло определить, до какого места добрались путешественники. Пятая группа шла по их маршруту».
Ортюков пробыл на поисках почти весь отведенный срок, от звонка до звонка: с конца февраля до начала мая 1959 года. Масленников же работал до 8 марта. Причем, как мы можем видеть из радиограмм, он тяготился своей ролью и активно искал возможность вернуться домой, регулярно предлагая вместо себя преемника – капитана Чернышова.
Говоря о поисковой операции, думаю, что имеет смысл условно разделить ее на два больших этапа.
Первый период имел место с конца февраля по середину апреля. Этот этап ознаменовался находкой палатки группы и тел пятерых туристов, а также энтузиазмом поисковиков. Еще были надежды на то, что кто-то из группы мог выжить. Кроме этого, был найден лабаз дятловцев; обустроен лагерь поисковиков; отточена технология проведения поиска с помощью щупов, втыкаемых в снег (пять – восемь уколов на каждом исследуемом метре); организована посадочная площадка для вертолета, для чего пришлось вырубить довольно большую площадь леса.
К концу первого периода, однако, сошел на нет энтузиазм участников поисковых работ. Это случилось, когда стало понятно, что еще не найденные к тому времени туристы точно мертвы.
Естественно, поисковики, среди которых были студенты, военные срочной службы, сотрудники прокуратуры, журналисты, не могли обойтись без генерации версий о причинах гибели группы. За вечерними разговорами после окончания тяжелого рабочего дня (который проходил на морозе, когда необходимо было проходить участок за участком, равномерно втыкая щуп в толщу снега) стали возникать первые гипотезы о причинах гибели туристов. Большая часть из тех ранних версий приобрела сегодня статус канонических и активно обсуждается и развивается по сей день. «Главная загадка трагедии – выход всех из палатки», – записал в рабочем дневнике Масленников. Именно вокруг попыток объяснить это строились, да и продолжают, пожалуй, строиться версии: лавина, ракета, взрыв, пожар и т. д.
Начальный период поисков отмечен особо близким сотрудничеством между следователем Львом Никитичем Ивановым и студентами-поисковиками. Многие из них отмечают, что Иванов был открыт, активно интересовался особенностями походной жизни, делился своими мыслями по поводу причин произошедшего. Масленников и студенты-поисковики пользовались его полным доверием до момента, когда следователь вдруг улетел то ли в Москву, то ли в Свердловск. После возвращения он радикально изменился. Петр Иванович Бартоломей описывает ситуацию с метаморфозой Иванова следующим образом: «…и как мы ни старались потом пробиться к нему, чтобы поговорить, он нас к себе уже не подпускал, хотя до этого мы в одной палатке жили, и он всем делился с нами».
Эта перемена, произошедшая с Ивановым, дает основания самому Бартоломею и некоторым другим исследователям подозревать, что на немягком ковре у руководства его заставили скрыть подлинные причины трагедии, а расследование спустить на тормозах.
Позже Иванов вспоминал два случая в рамках расследования гибели группы Дятлова, когда «сильные мира сего» вызывали его, а затем заставляли молчать и все «секретить».
В первом случае это был Первый секретарь обкома партии А. П. Кириленко, по сути руководитель тогдашней Свердловской области. Он, по словам Иванова, дал команду – «всю работу засекретить и ни одного слова информации не должно было просочиться», а также «…приказал похоронить туристов в заколоченных гробах и сказать родственникам, что все туристы погибли от переохлаждения».
Другой случай был связан уже с именем заместителя Кириленко – А. П. Ештокина, который также, по свидетельству Иванова, «дал совершенно категорическое указание: абсолютно все засекретить, опечатать, сдать в спецчасть и забыть об этом». О хронологии и временном периоде этих указаний следователь ничего не сообщает.
