Вот такая история. Я залпом допила кофе. Что-то неладное творилось с организмом. Кофе опротивел настолько, что я решительно заварила мяту, которую Александр держал в доме уж не знаю для кого. При мне он ее не пил.

Странно, странно. Кофе, рвота, обморок. При каких болезнях бывают эти симптомы? Криво улыбаясь, я достала из сумочки календарик, который должна иметь всякая порядочная женщина. Цифры подтвердили мое внезапное предположение. Очень удивительно, что я не заметила этого раньше. Значит, я на втором месяце.

Я немножко странно восприняла эту новость. Кажется, до меня не совсем дошло. После хозяина этой квартиры мужчин у меня не было, следовательно, ребенок его. С финансами у меня проблем нет. Только где мне взять мужа? Ребенку нужен отец, причем хороший отец. Поскольку кандидатура Александра отметается как несостоятельная, нужно искать в другом месте.

Я порылась в кошельке. Деньги были, но не очень много. Определенно, на мужа не хватит. Это было неприятно.

Теперь я уже знала твердо, что на Литейный возвращаться нельзя. Если я в этом кошмаре еще могла находиться, то мой ребенок – нет.

Я вышла в прихожую, полюбовалась на себя в зеркало. «Красивая, чересчур красивая», – в который раз отметила я. Будь я уродливей, миру было бы легче переносить мое присутствие. Мне тоже.

И вот тут все получилось очень плохо. Поворот ключа в замке – я замираю. Второй поворот – входит Александр. Нет, мне не везет в последнее время. И вообще не везет.

– Валентина?! – Ошарашенный взгляд. На руках – ребенок. Я с любопытством понимаю, что именно сейчас обморок бы очень не помешал.

Ковер. На ковре – женщина. И руки – как две мертвые лилии. Что-то алое на них – кровь. Странно.

Женщину берут, женщину несут в спальню. Заметно, что больше всего ей хочется умереть. Во всяком случае она все делает для этого. Смешно объяснять, но эта женщина – я. Я с ребенком внутри. На руках – кровь, на руках – стыд. Хочу уйти и как можно дальше.

Где-то плачет ребенок. Невыносимо. Чувствую, что я зря пришла сюда. Зря появилась на свет. Ох как зря!

– Валя, дорогая, с тобой все в порядке?

Нет. Со мной не все в порядке. И никогда не будет. Смеюсь. Что это?

Интересно. Истерика, кажется, или новые сюрпризы беременности? Заставляю себя прекратить смех. Не сейчас.

Говорю:

– Саша, скажи сыну, что тетя уже пришла в себя. Она и не думала умирать.

Ничего. Это ложь во спасение.

Саша судорожно кивает, успокаивает ребенка, несется на кухню, что-то там делает, возвращается с подносом: чай, пирожные. Чудесно. Надеюсь, у меня не будет аллергии на сладкое.

Напряжение. Оно растет и ширится, оно захватывает даже ребенка, и он неестественно утихает.

Я ем пирожные. Протягиваю одно ребенку.

– Как тебя зовут?

– Илья. А тебя?

– Валя. Хочешь еще?

– Давай. А почему ты упала?

– Не знаю, – вру я. – А где твоя мама?

Глупый вопрос. Дура.

– Мамы нет. А у тебя есть?

– Нет, и папы тоже.

– И папы?

Видно, что это обстоятельство особенно поражает Илью. Подтверждаю:

– Да, и папы тоже.

– А у меня есть. Хочешь поделюсь?

Гордость и сочувствие. Интересно. По счастью, на этот трудный вопрос мне отвечать не приходится.

– И все же, Валентина, как ты здесь оказалась?

– Заехала забрать зубную щетку.

– Голой? – Сарказм.

– Моя одежда здесь.

– О! – Многозначительность.

– Я сейчас приберусь.

– О! – Еще большая многозначительность.

Встаю, одеваюсь. Александр смотрит по-волчьи. Плевать, привыкла.

Нет, не привыкла. Одно дело, когда на тебя смотрит какой-то портье в гостинице, и совсем другое, когда Александр. Кажется, краснею. Стискиваю зубы, заправляю постель. Илья смотрит с интересом и выдвигает неожиданное предложение:

– Хочешь, подержу конец одеяла?

– Хочу.

Деловито принимается за помощь.

Александр смотрит.

Я краснею.

Напряжение падает.

Это Александр говорит:

– Валентина, ты очень вовремя подвернулась. Мне нужно съездить кой-куда на полчаса, посидишь с Ильей?

Странно. Очень странно. Почему-то я жутко радуюсь. Говорю:

– Ну, конечно, какие могут быть разговоры.

– Продукты в сумке. Я быстро.

Уезжает. Не знаю как поступить. Илья смотрит испытующе. Чувствую себя глупо.

– Тебе сколько лет?

– Уже пять. А тебе?

– Немножко больше. Ты любишь мороженое с клубникой?

– Люблю.

Мы с Ильей идем на кухню. Большую часть вчерашнего мороженого я, конечно, не съела, так что теперь мы очень неплохо проводим время. Неожиданно выясняется, что все три последние месяца Илья был у своей тети, сестры папы.

– М-м, – говорю я.

– Понимаешь, папа искал мне маму, – растолковывает Илья. – А когда ищешь, нужно обязательно быть одному, так говорит папа. Поэтому мне пришлось жить у тети, – вздыхает.

Ошеломленно молчу. Потом, робко:

– Ну и как? Нашел?

– Нет, – говорит Илья. – То есть нашел, но она не захотела быть моей мамой.

– Какая дура! – вырывается у меня.

Мир куда-то кружится. Я куда-то кружусь. Ох, Илья, Илья! Знал бы ты, что наделал!

Пью чай. Пытаюсь вернутся к реальности. Получается не очень.

Заглядываю Илье в глаза. Молчу. Заглядываю еще раз. Наконец, не выдерживаю:

– А такая мама, как я, тебя не устроит?

Молчание. Сердце бьется. И мир кружится.

Молчание длится. Сейчас заплачу. Честно, заплачу.

– А ты мне сказки на ночь читать будешь?

– Буду обязательно!

– Только не забудь.

Торжественно пожимаем друг другу руки.

– Но это еще следует обсудить с твоим папой.

– Мы его уговорим.

– Думаешь, получится?

– Обязательно!

Плачу. Тормошу Илью. Тот вырывается.

– Ты чего плачешь? Все хорошо!

Да, Илья. Все просто здорово!

И лак на ногтях – не кровь, не стыд. Просто лак.

Три звонка в дверь. Нечто новое. Подбегаю. Александр.

Я – шаг назад. Он – два вперед.

Дверь распахнута. Страшно!

Смотрим. Я на него, он на меня. Илья закрывает дверь. Умница.

Ни во что не верю, ничему не верю. Мир кружится.

– Александр, тебе часом не нужен второй ребенок?

Ну зачем вот так, сразу? Дуреха! Нужно было постепенно, осторожно, с подготовкой…

Но это так. Понимаю: или сразу, или никогда.

В глазах вопрос. У меня, наверно, тоже, но другого свойства: негодяй ты или человек, слюнтяй или мужчина? Знаю точно: если меня сейчас пошлют куда-подальше, умирать буду долго.

Изумление и радость. Внезапная мрачность. Нет, я все-таки дура, наверное.

Уточнение, хоть все уже понятно:

– Ты ждешь ребенка?

– Жду.

Пауза. Глаза в глаза. Ничего не понимаю. Неужто пошлет? Уже предчувствую боль. Заранее худо.

– Моего?

Гнев. Мой собственный гнев. Теряю контроль. Рука у меня тяжелая. Пощечина выходит звонкой. Мексиканский телесериал.

Пауза.

– Больно?

– Немножко

– Не ври. – Целую то место, куда ударила. Целую еще.

Обещаю:

– Больше не буду, если ты не будешь задавать дурацких вопросов.

Молчаливое согласие. Теперь целуют меня. Долго. Я начинаю думать о том, что Илье не очень-то полагается видеть все это.

Александр:

– Ты же не убежишь больше?

– Нет.

– Тогда едем в загс. Заявление подадим.

– Я не одета.

– Какие глупости. Взгляни в зеркало.

Невольно смотрю.

– Видишь, ты совсем не похожа на голую.

Ошарашенно молчу.

Илья:

– Ну вот, а ты ревела!

2001

РАДИ ДЕВУШКИ

После того, как кончилась старая Вселенная, он ничего не мог вспомнить кроме печальных глаз, золотистых каскадов волос и того, что звали ее Яна…

Может быть, он выжил – единственный среди всех – надеясь сохранить ее? Или ему только предстояло ее встретить?