– Ничего не случилось, Халида опа. Меня позвали, я на минутку отлучилась, – ответила Феруза.

– Ладно. Мы тогда пошли… в кафе, мороженое есть. До понедельника, Феруза, – подмигнув сыну, который радостно смотрел на меня, подняв голову, сказала я.

– Пока, Абдулла! Зубки чистить не забывай, – сказала Феруза, помахав сыну рукой.

– Абдулла… ты с ребятами подружился? Тебя никто не обижает? – спросила я, держа сына за руку.

– Подружился. Я и в детском доме дружил со всеми ребятами. Я сам любого обижу, пусть только попробуют, – я почувствовала, как в моей руке, Абдулла сжал кулачок.

Я остановилась и посмотрела на сына.

– Силу, сынок, нужно использовать во благо, а не против слабых. Ты должен защищать, а не наказывать обидчика. Запомни, сынок, любое дело, можно решить по-доброму. Ты понял меня? – спросила я, присев на корточки перед Абдуллой. Он внимательно посмотрел на меня, по-взрослому вздохнул и кивнул головой.

– Да, понял. Только если меня ударят, я молча стоять не буду, дам сдачи, – совершенно серьёзно ответил Абдулла.

Это выглядело и смешно, и забавно, но я вдруг вспомнила, чей он сын и сердце моё сжалось. Я крепко обняла сына и прижала к себе.

– Абдулла, сынок… давай поговорим об этом дома, хорошо? Мы же мороженое идём есть, пошли, – поднимаясь и взяв сына за руку, сказала я.

Но вдруг, на другой стороне дороги, куда мы собирались пройти, я увидела Хадичу, она смотрела на меня и увидев, что и я смотрю на неё, помахала мне рукой. Я пошла через дорогу, хотя совершенно не имела желания с ней разговаривать.

– Халида? Здравствуй. А я на завод шла, не знала, где ты живёшь. Мне с тобой поговорить надо. Может присядем на скамейку? – спросила она, показывая на скамьи вдоль тротуара.

– Вообще-то, мы с сыном идём есть мороженое. Тут кафе недалеко, хотите, пошли с нами, – сказала я.

– Ладно, только я ненадолго. Я дочку соседке оставила, ты её знаешь… жена Григория. Она уже не молодая, а Салиха непоседа, боюсь, не справится с ней, – сказала Хадича.

Она явно волновалась.

– Хорошо, давайте присядем. Аблулла, мы поговорим с тётей Хадичой, мы быстро, хорошо? Потом мороженое пойдём есть, – присаживаясь на скамью, сказала я сыну.

Ребёнок недовольно посмотрел на Хадичу. Она села рядом со мной. Раньше, платок с её головы не спадал, сейчас, на голове была красивая причёска, даже губы накрашены, я поправила платок на своей голове и в ожидании посмотрела на неё.

– Халида, я поговорила с Колей… он сам, оказывается, хотел, чтобы я с дочерью переехала в отдельную квартиру, представляешь? Мы хотим переехать на следующей неделе. Теперь будет своя кухня, туалет и даже ванная. Коля показал мне квартиру, только обставить её осталось. Так что… ты можешь переехать в свою. Мебель, занавески, ковёр и кое-какая посуда, остаётся. Ты ведь рада? – кажется, Хадича была довольна собой.

Я уставилась в землю.

– Какая щедрость. Спасибо. Но это не окупит всю боль, страдание и годы, проведённые в лагере, нет. Нет, Хадича, мне ничего не нужно. Ни мебели Вашей, ни ковра, ни занавесок. От Вас я ничего не приму. И в квартиру, в которой Вы  припеваюче жили семь лет, я тоже переезжать не буду. Если у Вас всё, нам пора. Пошли, сынок, – резко встав со скамьи, сказала я.

Хадича была растеряна, наверное, она думала, что я от радости брошусь её обнимать и благодарить. Слёзы душили меня.

– Но почему, Халида? Ты ведь сама просила! – крикнула мне вслед Хадича.

Я остановилась, немного выждав, собралась с мыслями и вернулась к ней.

– Неужели непонятно? Ну да, конечно. Куда Вам, с сытой, довольной жизнью, понять, что приходится выносить в застенках КГБ, а потом, годы в лагерях, где время, словно остановилось. Я никогда не хочу Вас больше видеть, слышите? Никогда! – я почти кричала, напугав этим Абдуллу.

Он прижался к моей ноге и замер. Я присела и обняла его.

– Прости, сынок, напугала тебя, да? Пошли, родной, – сказала я и крепко взяв сына за руку, быстро пошла по тропинке в сторону кафе.

– Ну и ладно! Как хочешь. Больно надо. Если ты в лагере сидела, я тоже должна была сидеть? Не повезло тебе, не моя вина. Да пошла ты… – слышала я выкрики за своей спиной.

Слёзы душили меня, сама не знаю, почему, но так мне стало обидно!

– Что это я, в самом деле… Пора уже забыть этот проклятый лагерь. Вон, Дашка… Никогда не вспоминает, а ведь и ей нелегко пришлось. Или я такая злопамятная? – я тихо разговаривала сама с собой.

Увидев кафе, Абдулла вырвал свою руку из моей и побежал к кафе. Он быстро сел за свободный столик.

– Мама? Иди сюда, я уже сел, – крикнул малыш, вызывая у меня улыбку.

– Ты мой хороший. Только бы ты не был характером в того гада, – пробормотала я.

Когда я села за стол, подошла полноватая женщина в белом переднике в сборку, с воланами на подоле и чепчиком на голове.

– Есть сливочное и фруктовое. Какое желаете? – сходу спросила она.

– Мне и сливочное и денег фруктовое, – заявил Абдулла.

Я невольно пощупала мелочь в кармане, прикидывая, хватит ли нам на мороженое.

– Принесите, пожалуйста, два фруктовых и одно сливочное, – попросила я.

Женщина, ничего не сказав, быстро ушла.

– А у тебя горлышко не заболит, сынок? – спросила я, наклонив голову к сыну.

– Знаешь, сколько я могу съесть мороженого? Во сколько! – сказал Абдулла, показывая мне свои маленькие пальчики, растопырив их.

Я засмеялась. Вкус мороженого был мной давно забыт, да и ела я его пару раз в жизни. Женщина вернулась с подносом в руках, на котором стояли три никелированные вазочки с мороженым и ложечками. Я дала мелочь, она вернула мне копейку. Мы сидели с Абдуллой, я ласково вытирала ему ротик и просила есть медленней.

– Абдулла, сынок, не торопись, ешь медленно, – уговаривала я его.

Домой мы не торопились, нас никто не ждал. Правда, нужно было готовить ужин, сыну нужно было поесть. Мы посидели часик и поднялись.

– Что кушать будем, а, сынок? – спросила я.

– Я макароны люблю, – заявил Абдулла.

К счастью, свет не отключили и я быстро поставила воду на плиту, бросив в неё немного соли.  Минут через сорок, Абдулла с аппетитом ел жареные макароны

Даша не пришла и этой ночью, но я уже знала, что она вместе с Мирзой и не так уже волновалась.

Утром вставать рано было не нужно и мы с Абдуллой, обнявшись, проспали до десяти часов. Весь день прошёл за уборкой, стиркой и готовкой обеда. Мы только с Абдуллой сели пообедать, как в дверь постучали. Я с недоумением посмотрела на Абдуллу.