Тихоня закрыла машину и тихим размеренным шагам пошла к открытой настежь калитке. Она смотрела себе под ноги, не замечая ничего вокруг. Поэтому, прекрасно зная, что останусь незамеченным, я, не прячась, пошел вслед за ней. Войдя на территорию кладбища, я взглядом проследил за мелькающей мимо памятников фигуркой девушки и, дождавшись, когда она остановится, незаметно подошел ближе, спрятавшись за деревом, росшим неподалеку от того места, где стояла Элина. Мне не было видно, кому принадлежала могилка, к которой пришла девушка, но судя по тому, что она пришла сюда именно сейчас, когда ей было очень плохо, понял, что там, перед ней, в сырой земле лежал очень близкий для нее человек.
Тихоня присела на скамейку у могилы и, закрыв лицо ладошками, тихо заплакала. Дьявол, внутри меня что-то щелкнуло. Я снова не узнавал самого себя. Столько противоречивых чувств за один час. То я был рад причинить ей боль, то, наоборот, готов был свернуть себе шею за то, что довел ее до такого состояния. Раньше женщины выдавливали слезы, когда хотели задержать меня рядом с собой, но мне было плевать на них. Я не верил этим фальшивым каплям, стекающим по щекам. А сейчас просто не мог смотреть на то, как дрожат ничем не прикрытые хрупкие плечи девушки, которую еще с утра хотелось придушить.
Сплюнув, я отвернулся и, достав сигареты, закурил. Хотел было уйти, оставить ее одну, наедине со своими мыслями, как услышал позади себя тихо играющую мелодию. Кроме нас на кладбище никого не было. Поэтому я понял, что звонят Элине. Я затормозил и, облокотившись спиной о дерево, прислушался. Но из-за расстояния и разыгравшегося ветра был слышен только прерывистый звук голоса. Разобрать, о чем шла речь не получалось, а очень хотелось. Поэтому, чувствуя себя шестнадцатилетним пацаном, я снова выглянул из-за дерева и постарался вглядеться в лицо девушки. Что я там пытался увидеть, сам не знал. Но мне это было необходимо. Элина уже не плакала. Но, несмотря на это, лицо девушки было до сих пор опухшим от слез, а глаза по-прежнему не выражали ничего кроме огромной усталости и грусти. Ее плечи продолжали дрожать, а губы что-то быстро говорили. Если бы звонил отец, думаю, девушка бы постаралась хоть немного выдавить из себя улыбку. Но Элина даже не пыталась измениться в лице. Значит, звонил кто-то другой.
Не дожидаясь, пока девушка договорит, я по-тихому решил свалить, чтобы уже наверняка остаться незамеченным. Дойдя до машины, я тут же сел за руль и стал ждать, когда Элинина машина проедет мимо. Назад девушка повернуть не могла. На этой части дороги было односторонне движение, так что я точно знал, что не упущу ее. Ждать пришлось недолго. Минут через десять мимо меня проехала серебряная ауди и я, нажав на газ, отправился следом.
На этот раз мы проехали почти полгорода, прежде чем Элина наконец-то припарковала свою машину на стоянке одной из многоэтажек, которые росли в этом квартале, как грибы. Я остановился поодаль от нее и стал ждать дальнейших действий девушки. Тихоня вышла из машины и быстрым шагом направилась к подъезду. Я не мог пойти за ней, рисковал попасться. Слишком открытой была местность, поэтому решил дождаться возвращения девушки в машине.
Пока Элины не было, я огляделся вокруг. Район выглядел бедно. Убогие пятиэтажки были обшарпаны и разрисованы граффити, отчего квартал был похож на мозаичную картинку. Безлюдные улицы, пустые скамейки и голые дворы будто бы кричали о затаившейся опасности, о страхе, в котором жили здешние люди и о повышенной преступности этого злосчастного места. Сидя в машине, я все больше недоумевал, что здесь забыла Элина, какой черт занес ее в эту часть города, ведь, насколько мне было известно, прежде она жила далеко не здесь.
За этими мыслями я не заметил, как пролетело время. Прошло уже минут тридцать, когда дверь подъезда снова распахнулась и из нее вышли Элина и… И какое-то чмо в рваных джинсах. Я напрягся. Они явно были знакомы. Он шел за ней по пятам и, я отчетливо видел, как его похотливый взгляд был прикован к плавно виляющему заду девушки. Я до боли в костях сжал кулаки, борясь с самим собой. Хотелось немедля выскочить из машины и размазать этого гандона по стенке, а ее придушить голыми руками. Сука. Вот тебе и доказательства супружеской измены. Знал же, что так оно и будет, тогда почему так противно и тошно на душе? Было не приятно осознавать, что где-то внутри теплилась надежда на то, что я могу ошибаться насчет этой вертихвостки, что, может быть, она действительна достойна быть членом нашей семьи, и мы еще сможем найти общий язык. Галимый придурок. Чуть было не повелся на невинные глазки обиженного ребенка. Как же я ее ненавидел. Особенно в эту чертову минуту.
Не дожидаясь, что будет дальше, я ударил со всей дури по газам и со скоростью света ринулся с места, оставляя позади себя сгустки дорожной пыли. Не мог больше смотреть на это блядство. Еще б чуть-чуть и я не сдержался. Вышел с машины и свернул обоим шеи. Особенно ей. Руки чесались неимоверно. Тело трясло. Мысли путались. Мне нужна была разрядка. И я, ни о чем не думая, крутанул руль так, что машина в три секунды развернулась на сто восемьдесят градусов прямо посреди дороги и рванула к Риткиному дому.
Глава 7
Элина
День, как не задался с самого утра, так и прошел в тревогах и заботах. Марина Андреевна, приготовившая ужин с единственной надеждой задержать дома Дмитрия, ушла спать расстроенная и разбитая. Парень так и не появился. А все телефонные звонки остались без ответа. Мне было жаль женщину. Столько печали было в ее глубоких карих глазах, столько боли. А еще больше угнетало то, что всему виной была я. Вернее мое присутствие. Ведь Дима именно из-за этого не вернулся домой. Вечер, прошедший насмарку, вымотал окончательно.
— Мама совсем расстроилась, мне даже как-то не по себе. Может стоить сходить к ней, проведать? — Я присела рядом с Павлом на диван и, положив голову к нему на плечо, тихо выдохнула. — Как считаешь?
— Думаю, не стоит. Ей нужно побыть одной. Она должна понять, что Дима вырос и ему, как всем парням его возраста, нужна свобода. Пока она с этим не смирится, мы ничего сделать не сможем. — Павел приобнял меня за плечи и, прислонившись щекой к макушке, продолжил. — Ты мне лучше вот, что скажи. Ты к матери ездила? Как она там? Вы поговорили?
Больная тема. Как не хотелось об этом говорить, я знала, что молчанием делу не поможешь. Настало время решить проблему, которая на протяжении всей моей осознанной жизни преследовала меня по пятам, не давая спокойно жить, отнимая материнскую любовь и заботу, заставляя краснеть каждый раз, когда кто-то рассказывал, что видел пьяную мать, валяющуюся на какой-нибудь лавочке в обнимку с пустой бутылкой. Да, как не стыдно это признавать, но я все время ее стыдилась. Особенно остро это проявилось после папиного ухода. Когда мое одиночество увеличилось вдвое. Именно в этот период жизни, убегая от душевной пустоты, я превратилась в снежную королеву. Замкнулась в себе. Закаменела от боли, пожирающей все мое нутро. Стала нелюдимой. Начала плохо учиться. И, если бы не поддержка тети Иры, папиной родной сестры, которая, разрываясь между семьей и мной, помогала мне, вытягивая на свет, я бы пропала, как мать. Спилась. Или, что еще хуже, наложила на себя руки. Но тетя Ира, как чувствовала, всегда оказывалась рядом в самые безнадежные минуты жизни. Пусть она не проявляла нежности, не обнимала, не целовала, как самая настоящая мать, но именно благодаря ее помощи, я закончила школу, не сломалась, и все-таки осталась человеком… Поэтому именно к ней я была привязана, как к родной матери. Именно она стала самым близким мне человеком после папы. И эта связь была ощутима.
Сегодня, когда узнала, что тетя попала в больницу, я сорвала все планы и вместо того, чтобы отправиться к матери и поговорить о лечение, поехала к Антону. Антон был сыном тети, моим двоюродным братом. Он позвонил мне и попросил встретиться, сказав, что мать забрала скорая с сердечным приступом. Я, не смотря на наши натянутые отношения, не смогла отказать во встрече. И, бросив все дела, поспешила к ним домой. Разговор не заладился с самого начала. Парень в своей нахальной манере стал не просто просить, а требовать, чтобы я как можно скорее достала денег. Сказал, что нужна операция, иначе мать долго не протянет. Стал давить на совесть, говорить, что, если бы не его семья, неизвестно, кем бы я сейчас была и была ли вообще. Его напор и давление отталкивали. Вызывали во мне внутренний протест. И в итоге мы повздорили. Я, ничего не обещая, просто развернулась и решила уйти, намереваясь отправиться прямиком в больницу, но Антон не унимался. Он шел следом, продолжая настаивать на своем.
