Этой ночью я дала отчаянью взять над собой вверх. Я металась по комнате, как ненормальная, швыряя об стены все, что попадало под руку. Валялась на полу, корчась от боли и ревела в голос, наплевав на то, что меня могут услышать.

Внутри бушевал ураган чувств от прожигающей ревности до нескончаемого отчаяния. И с каждой новой секундой я все больше понимала, что люблю Дмитрия той самой настоящей любовью, которая способна не только спасти, но и сгубить тебя в одночасье. Спалить дотла. Уничтожить. Ведь, когда любимый человек рядом, любовь дарит тебе крылья, возносит к небесам от счастья, так как вы вместе. Но когда тот, кого ты любишь, уходит, меняя тебя на другую, которая никогда не сможет дать и половины той любви, которая живет в тебе, ты в один миг ощущаешь, как живьем отрываются крылья, которые тут же падают вниз, унося за собой тебя и твои разбившиеся надежды.

Когда-нибудь он ощутит такую же пустоту, которую поселил во мне. И захочет вернуть то, что однажды расколол на части. Вот только я буду уже не той, которую он узнал прежде. От меня не останется и следа. Там его встретит новая бесчувственная Элина, не способная больше любить, доверять и ждать. Она никогда не обернется назад и не раскроет свое сердце для новых (когда-то вырванных с корнем) чувств…

Глава 22

Элина

— Моя крошка все такая же маленькая ранимая девочка, какой была несколько лет назад, — голос папы, прозвучавший над самым ухом, был настолько родным и близким, что я с неприкрытым удовольствием замурлыкала у него на коленях, продолжая наслаждаться тем, как его шершавые пальцы поправляют выбившиеся пряди волос, убирая их за ушко.

Я хотела возразить, сказать, что уже выросла, но язык словно окаменел. А тело, свёрнутое в калачик, будто приросло к мягкому дивану, на котором лежало. Все мои попытки подскочить не увенчались успехом. Единственное, что получилось сделать — это немного пошевелиться, издав звук подобный мычанию. На что папа снова погладил меня по голове, пригладив непослушные волосы, и издал такой родной и до боли любимый смешок, которым одаривал меня каждый раз, когда я напористо пыталась чего-то добиться, но все мои попытки были неудачными и очень смешными со стороны.

— Крошка, моя милая крошка. Не ищи меня в других. Я навсегда останусь здесь, в твоём сердце. А в жизни тебе нужен твой мужчина, который сможет заполнить пустоту внутри тебя и показать, что не обязательно со всем справляться в одиночку. Отпусти меня, моя девочка, отпусти…

Я не понимала, что происходит. Что он такое говорит? Зачем просит отпустить? Ведь прекрасно знает, как привязана к нему. И почему его голос с каждым новым словом кажется все тише, словно отдаляется. Я же отчётливо чувствую его ладонь на своих волосах. Что же тогда происходит?

— Не держи меня, Эль, не держи…

Хочу закричать, но получается лишь замычать. Извиваюсь, как заведенная, совсем не обращая внимание на то, как его горячие пальцы впиваются в плечи и начинают меня трясти. Как сквозь вату слышу еле различимое «Элина» и понимаю, что кто-то пытается до меня докричаться. Пытаюсь собраться с мыслями. Понять, кому принадлежит голос. Потом резко застываю, и наконец-то мое тело поддается мне: распахиваю широко глаза и ловлю на себя обеспокоенный взгляд Павла.

— Милая, это был кошмар. Все позади. Успокойся. Я здесь. Рядом. С тобой.

Павел притягивает меня к груди и крепко обнимает. Я же, вдыхая запах его парфюма, чувствую, как к горлу подступает ком. В одну секунду на меня обрушиваются воспоминания вчерашнего вечера и я, отстраняясь от мужа, пытаюсь подобрать слова, с чего начать наш разговор.

— Паш, нам надо поговорить, — мой тон непроницаем. Я не смотрю на него. Просто не могу. Мне больно от того, что еще каких-то пару минут и от его участия в глазах не останется и следа.

Павел отходит к окну. Он стоит ко мне в пол оборота и смотрит, как по стеклу стекают капли летнего дождя. Его руки скрещены на груди. Тело напряжено, а взгляд не выражает никаких эмоций. Он словно ощущает, что разговор будет не из приятных. Меня и саму начинает бить мелкая дрожь. На ватных ногах поднимаюсь с кресла и подхожу к нему, останавливаясь за его спиной.

— Я долго думала о том, как тебе все рассказать. Подбирала слова, способные выразить глубину моих чувств. Но сейчас поняла одну простую вещь: слова от сердца должны исходить здесь и сейчас. А не по расписанию. Они, как человеческие чувства, имеют свою особенную силу, способную не только излечить человека, но и сломать его волю. Поэтому, Паш, выслушай меня. Я не прошу понять или простить. Но очень надеюсь, хотя бы на попытку это сделать. В этот момент Павел обернулся, и все слова разом застряли в горле. Его глаза смотрели так, что сердце по инерции сжималось от боли. Такой близкий и такой далекий одновременно. Могли ли мы избежать всего, что произошло? Наверное, да… И это означало, что вина за все произошедшее лежала на мне. Я своим самообманом, своей псевдолюбовью довела нас до этого разговора, после которого каждый из нас никогда не будет прежним. И на вряд ли получится сохранить тепло былых отношений.

— Паш, чтобы я сейчас не сказала, знай одно — ты навсегда останешься моим близким и родным человеком, который изменил мой мир и помог поверить в то, что я не одна в нем. Что рядом есть ты, твое плечо, на которое я всегда могу положиться. — Я взяла ладонь мужа в свою и, прижав ее к губам, поцеловала. — Я благодарна тебе за подаренное счастье. Но, как и все в этом мире, оно не может длиться вечно. И, наверное, я самая худшая в мире жена, раз говорю такое, но я не могу продолжать тебя обманывать. — Я честно пыталась держать себя в руках, но предательские слезы заполонили собой мир. А голос задрожал, как гитарная струна. Не было сил смотреть на откровенную грусть, которая притаилась на дне Пашиных зрачков, вытесняя собой все остальные чувства. Схватив его вторую руку, я прижала их к груди и запальчиво сказала то, что давно не давало покоя. — Паш… Я всем сердцем умоляю простить меня… За то, что смогла полюбить другого… За то, что предала тебя…

Кусая солёные от слез губы, я смотрела на то, как муж меняется в лице. Как на долю секунды его лоб морщинится от удивления, а потом возвращается в прежнее состояние обреченности и грусти.

Павел ответил не сразу. Сначала он обошел по периметру комнату и только потом, вернувшись ко мне, просто притянул меня к себе и, пригладив волосы, медленно выдохнул. В этот момент я почувствовала себя в отчих объятиях, защищенной от всего мира.

— Я не сержусь. Уже на протяжении нескольких недель я чувствовал, как мы отдаляемся друг от друга. И это меня очень пугало. Я честно не хотел тебя потерять. Но у меня было время все обдумать. И я решил, что если все-таки этот разговор состоится, то он ни в коем разе не изменит моего к тебе отношения. — Павел немного отстранился, но лишь для того, чтобы в очередной раз заглянуть в мои глаза и увидеть в них то, что нельзя было выразить словами — благодарность и любовь к мужчине, который заменил мне отца, став прекрасным его продолжением. — Ты не худшая жена. О такой жене может мечтать каждый мужчина. Ты не виновата, в том, что случилось. Сердцу не прикажешь, кого любить… Уж, если кого и винить, то меня. Я знал, на что шёл, предлагая тебе стать моей женой. Именно поэтому ещё с самого начала наших отношений, подсознательно ждал этого дня. И, наверное, сам навлек на нас беду. Ведь всем известно, что мысли материальны. Мы сами притягивает то, о чем позволяем себе думать.

Я, уже не сдерживая слез и рыдая в голос, замотала головой из стороны в сторону, давая понять, что он не прав:

— Нет, Паш. Не вини себя. Во всем случившемся нет твоей вины. Ты единственный, кто не заслуживает быть виновным. Поэтому прошу тебя, не говори так. Это рвет мне сердце.

Вытирая с моих щек слезы, Павел смотрел мне в глаза, и я видела в них то, чего никак не ожидала увидеть. Это было прощение. Он простил мне все. Вот так вот просто. Без лишних объяснений взял и простил, словно отец, прощающий дочь за очередную провинность.