– Как они реагируют на видеозаписи вашего разговора?

– Я не раз им их демонстрировал. В основном, шокируются. Как бы ты, Тони, отреагировал на сообщение о том, что у нас была личная встреча и беседа позавчера?

– У нас её не могло быть, так как ты находился далеко отсюда.

– Вот и они не могут

– Ты уверен, что не борешься с ветряными мельницами? – с серьёзным видом спросил Бернс. Но, заметив некоторую досаду на лице Джонсона решил немного смягчиться. – Никогда не понимал, почему это выражение так крепко засело в умах людей. Абсолютно сумасшедший персонаж совершал несуразные вещи на протяжении всего своего приключения. Но почему-то именно этот короткий эпизод так запомнился поклонникам произведения.

– Этот вопрос я задаю себе регулярно. И так же регулярно нахожу аргументы, что эти истории – не плоды фантазии несправляющегося мозга человека с безграничным объёмом получаемой информации. Все они имеют общие корни, общие подробности.

– Почему ты не думаешь, что все они черпают свои легенды из одного информационного ресурса? Сегодня это проще, чем налить себе кружку горячего травяного напитка.

– В первую очередь, я оцениваю не слова, а их поведение. Их жесты, движения, речевые обороты и тому подобное. Я почти всегда на какое-то время отключаю своего внутреннего переводчика и слушаю их, так сказать, в оригинале. Иногда возникает такое чувство, что им тяжело произнести отдельные слова просто потому, что их мышцы языка не привыкли к этим словам.

– А чему ты удивляешься? – Спросил Тони. – Если они, по большей части, говорят на родном языке, а тебе решили поведать свою ересь, как ты говоришь: «в оригинале».

– Согласен. Только очень уж у некоторых из них складно получается. Как будто они действительно учили язык. Ведь отключены же во время нашего разговора от чипа, который помогал бы им всецело. А раз отключены, но при этом свободно владеют древним языком, значит много практиковались и мышцы лица должны были натренировать. А тут, будто впервые в жизни произносят отдельные слова. Как с синтетической кашей во рту.

– Так ведь, большинство из них пережили какие-то аварии или серьёзные травмы. Повреждается мозг. Отключаются мышцы, – Бернс немного подался вперёд как бы прислушиваясь к собеседнику.

– Это было бы справедливо, если бы они все получали черепно-мозговые травмы. Только доктора далеко не всегда их фиксируют. Самому не хочется в это верить. Кажется, что все они действительно жили в прошлом и каким-то образом оказались в нашем времени.

– Ты имеешь ввиду, их сознание жило в прошлом?

– Душа, разум, как угодно. Тело, так сказать, местное, а сознание – чужое.

– У вас совпадают с доктором наблюдения.

– С каким доктором? – не понял Макс.

– С которым ты сегодня должен будешь встретиться и пообщаться с его пациентом. Вот подробности, – Тони отправил Максу информацию о проведённой беседе с начальником больницы.

Джонсон уставился в одну точку. Со стороны могло показаться, будто система оперативного работника зависла, не обращая внимания на внешние команды. На самом деле Макс бегло просматривал полученные данные.

– Интересно, – наконец произнёс он. – Надо бы поторопиться. Пока он не вернулся и не забыл, чего он там наговорил доктору.

– Два месяца, – показав два пальца, напомнил полковник.

– И это ещё интереснее, – нетерпеливо заёрзал на стуле Макс.

– Да, ты не срывайся пока с места. Бедолагу как раз ещё часа три будут тестировать, – спокойно сообщил Бернс, кинув взгляд на напольные часы. – Без возможности каких-либо с ним контактов.

Несмотря на век тотальной компьютеризации, Тони любил настоящие антикварные вещи из прошлого. Особенно такие, как эти механические часы с крупными цифрами и серыми стрелками, неспешно идущими по кругу.

Суровому внутри и дружелюбному снаружи, знающему цену времени, начальнику доставлял удовольствие тот факт, что он может потратить минуту-другую, чтобы совершить обряд взвода пружины в часах. В эти мгновения он старался не думать ни о чём. Лишь созерцание фактического действия. Своего рода медитация, позволяющая немного разгрузить голову, прекратить мысленный хаос, обуздать беспокойный ум.

– Ясно, – немного успокоился Макс и опять откинулся на спинку стула. – Кстати, я не заметил в пакете данных, котором ты мне отправил несколько минут назад, упоминаний о том, что пациент как-то проявлял себя до фиксации выхода из комы. Это, в общем-то, логично. Значит, он мог стать моим «клиентом» буквально вчера. Совсем не обязательно, что всё время, проведённое в коме, он уже находился в чужом теле. Его сознание, вернее.

– Приборы ни разу не зафиксировали остановку сердца, пока он был в бессознательном состоянии.

Макс несколько секунд пытался понять сказанное его начальником, потом спросил.

– Почему ты думаешь, что переселению всегда предшествует остановка сердца?

Джонсон прямым изучающим взглядом впился в лицо Бернса, сосредоточенно стараясь не упустить ни одной мельчайшей реакции его тела.

Такой профессионал, как Тони Бернс, впрочем, способен контролировать практически любые реакции своего организма на внешние факторы. Да, и оснований не доверять своему начальнику у Макса не было. Однако что-то вызывало беспокойство, машинальное подозрение.

Вероятно, всё, что хоть немного кажется ему непонятным мгновенно вызывает настороженность и приводит нервные клетки в боевую готовность. В его работе это более, чем полезное качество. Выработанное годами и во многом позволившее ему не только добиться таких успехов по службе, но и элементарно сохранить свою шкуру в целости и сохранности.

– Вот и скажи мне, предшествует или нет. Ты же ведёшь это направление, – Бернс уверенно откинулся на спинку, наблюдая за реакцией своего подчинённого.

Макс отвёл взгляд и снова занялся своими мыслями.

– Должен быть момент перехода от одного состояния мышления в другое. Из настоящего в прошлое. Как правило, это происходит в тот момент, когда человек приходит в себя после случившегося, – начал размышлять Джонсон вслух. – В редких случаях изменению сознания ничего с виду не предшествует. Сами они, разумеется, тоже не могут ничего сообщить о событии, произошедшем с ними тут – в настоящем.

Тони спокойно и с интересом наблюдал за ходом мыслей Макса.

– При этом большинство рассказывали мне, что попали в какую-то передрягу, типа, аварии, падения или нападения, – Макс выделил «на», произнося последнее слово. – Некоторые просто спали или шли, или бежали, или занимались спортом или сексом… В общем, в их жизни в тот момент не происходило ничего особенного. И корреляция между событием из прошлого, о котором они упоминают, и событием из настоящего – отсутствовала.

– Что ты имеешь ввиду? – не понял Тони.

– Например, они рассказывали, как только что попали в какую-то неприятность, опасную для жизни. Но это не означает, что в настоящем она тоже имела место. Недавно один такой переселенец поведал, что шёл по обочине поздним вечером. Крупными хлопьями валил снег. Холод. От которого пришлось укутаться в несколько слоёв одежды, шапку на глаза натянуть. Ветер завывал аж крика не слышно и постоянно норовил прорваться сквозь щели в одежде. Видимость такая, что через три метра даже силуэтов не различить. Вдруг за спиной послышался топот лошадей и грохот повозки. Только оглянуться и успел. А вот увернуться уже не удалось…

– Да. У нас тут ни снега, ни лошадей не сыщешь при всём желании, – согласился Тони.

– Большинство и знать не знают, что на Земле до сих пор существуют эти ездовые животные.

– Так и есть, – снова кивнул Бернс.

– Бедолага был крайне растерян и долго недоумевал, как это я перед ним материализовался без звука. Называл меня соглядатаем окаянным.

– А это была всего лишь твоя голограмма…

– Вот именно. Абсолютно стандартная и банальная. Хоть и не люблю я в таком виде на людях появляться, но время не позволяло. Иначе бы точно не успел с ним поговорить. Мне сообщили о нём из одной столичной больницы и почти сразу законнектили. Успел буквально за несколько минут до того, как он вернулся в себя. Кстати, в том же лечебном заведении, где сейчас Андрей находится. Так же его зовут? – Макс несколько секунд молча смотрел в одну точку. – Андрей. Всё верно.