– Железо, медь…

– Медь?! Контрабанда?

– Ну, это уж они в Риге знают… – Швед хитро прищурился и стал куда вежливей. – И… вот еще что спрошу, герр капитан. Ваша часть добычи – какая? Четверть? Треть?

Любопытный какой… Хотя, никакой особой тайны тут нет.

– Треть – моему государю, треть – Дании, за порты, и треть – мне и команде, – пожав плечами, пояснил Бутурлин.

– Справедливо, – вражеский капитан покивал и хмыкнул. – Все же датскую треть я отсужу! Не так уж там и мало. И думаю – дело выгорит.

– Коль так считаете – судитесь, – развел руками Никита Петрович. – И следуйте за нами. Уцелевших парусов вам хватит, чтоб идти. А мои люди за вами присмотрят. Да! Комунибудь из ваших требуется перевязать раны?

– Да перевязали уже…

– Тогда до встречи в порту, герр капитан! Честь имею.

Восемнадцатипушечный корабль «Глюкштадт», наверное, можно было бы отнести к так называемым легким фрегатам, если б комуто вдруг пришло в голову присвоить судну какуюто категорию. Дада, легкий фрегат, из тех дешевых и вполне массовых судов, водоизмещением в триста пятьдесят – пятьсот тонн, которых было не жалко! Да и что их жалеть? Дерево – самое дешевое, тонкие борта, пушек не больше тридцати, да и то – двенадцатифунтовки да кулеврины. Угроза – лишь для почти безоружных торговцев, любой большой военный корабль разнесет его в щепки… Если, конечно, догонит и попадет! А вот это – поди, попробуй!

Корабли вошли в порт уже вечером, успели до темноты. Последние лучи заходящего солнца окрашивали шпили церквей, в жемчужносерой спокойной воде отражались бастионы датской столицы и несколько десятков кораблей, стоявших у причалов.

Узнав своих, морская стража приветствовала «Глюкштадт» мушкетным салютом! Просто выпалили в воздух, узрев идущий следом за капером трофейный пинас с приспущенным шведским флагом.

Ввиду позднего времени праздных зевакобывателей у пирса не наблюдалось, хотя хватало радующихся моряков!

– Эвон, кораблище!

– Поди, золото вез!

– Да какое, ко всем чертям, золото? Скорее, медь!

– Так и медь по цене – вроде золота!

– Гляньтека, шведыто какие понурые!

– Еще б! Получили по носу… Ай да «Глюкштадт»!

Причалив, с капера перекинули сходни. Оставив карго и боцмана подсчитывать добычу, Бутурлин сошел на берег и, кивнув таможенникам, направился в город. Квартировал он здесь же, неподалеку, снимая третий этаж доходного дома на улице Мельников, от портовых бастионов – с полверсты. Именно так Никита Петрович и подбирал себе жилье здесь, в Копенгагене – чтобы рядом с гаванью было.

Смеркалось. Из открытых дверей портовых кабаков доносились пьяные крики да визг жриц продажной любви, коих тут было немеряно! А как еще расслабиться моряку после долгого и опасного плавания? Особенно, если родной дом остался гденибудь в Лондоне, в Антверпене, в Амстердаме…

И не боялись же никакой заразы! Впрочем, чего бояться матросу? А портовые шлюхи стоили не так уж и дешево – пару талеров (или далеров, как здесь говорили) – месячное жалованье слуги или юнги. Да что там говорить, наемным солдатам платили не намного больше! Так что портовые барышни вовсе не бедствовали… Вон, как хохочут, бестии! Веселая у них жизнь. Правда – короткая. Не сифилис, так еще какая болезнь, или просто прибьют в пьяной драке…

– Господин ищет любви?

Ага! Одна такая барышня – весьма, кстати, юная – смешливая блондинка в светлой льняной сорочке, длинной суконной юбке и шерстяной шапочкечепце – вынырнув из какогото проулка, заглянула Бутурлину в глаза.

Честно сказать – симпатичная! Свеженькая, молодая. И грудь… есть что потрогать…

Только ведь – лютерской веры, да и невместно русскому моряку неизвестно с кем, да еще – за деньги. Лучше уж – с известной, и не за деньги, а за подарки! Да и знаешь почти наверняка, что потом лекаря искать не понадобится. Была у Никиты одна такая на примете. Даже и не одна…

– Господин хочет спать!

– Что же – один?

– С женою!

– А, так вы здешний… А говорите, как иностранец. Впрочем, прошу извинить…

Потеряв всякий интерес, красотка разочарованно скривилась и, отвесив поклон, направилась к ближайшей таверне.

– Эй, постой! – вдруг обернулся Бутурлин.

– Да, господин? Передумали? – синие глаза барышни вспыхнули надеждой или, скорее, алчностью.

– У пирса королевы Маргариты стоит трофейный шведский пинас… Думаю, у тамошней команды еще осталось немного денег… Да! Ты знаешь ли, что такое пинас?

– Трехмачтовое торговое судно! – без запинки выпалила девчонка. – Большое и крепкое. Испанцы зовут такие – галион… И они возят золото, господин!

– Хо! – Никита Петрович непритворно изумился. – Откуда про галион знаешь?

– Покойный батюшка был моряком. А я вот…

Барышня всхлипнула, впрочем, тут же растянула губы в улыбке:

– Так, говорите, причал королевы Марго?

– Да. И поспеши – как бы они не подались в кабак! Тогда плакали твои денежки.

– Благодарю, господин, – снова поклонившись, молодка вдруг схватила Бутурлина за руку и шепнула: – Между прочим, за вами следят! Видно, хотят ограбить.

– Следят? Кто?

– Тсс! И прошу вас, господин, не оглядывайтесь, – понизив голос, быстро затараторила девушка. – Там, в переулке, откуда я… Там трое стоят. В плащах. Рожи, как у висельников… И чего им, спрашивается, там выжидать? Вонвон… выглядывают! Не смотрите. Я вижу – вы добрый человек! Знаете что? Давайте, я вас провожу! В городе еще людно, да и стражники… Туда они не сунутся, не дураки ж.

Выслушав, Никита Петрович неожиданно весело рассмеялся и, поправив кожаную без всяких украшений, перевязь, положил руку на эфес шпаги:

– Коли сунутся – что ж. Пусть попробуют! А нука…

– Ой, господин! Их же трое… И кто знает, может быть, они умеют метать ножи? Да в порту все умеют! Давайте все же я…

– А тебя, они, конечно же, испугаются и не нападут! – хмыкнул Бутурлин.

– Испугаются. Только не меня! – девчонка вдруг сделалась серьезной. – Не меня, а Хромого Фрица из Любека! Он с нас… Ну, мы ему по платим по далеру, вот он и…

– Понятно! Знаешь, наверное, я какнибудь и без тебя обойдусь.

– Нуу, господин… – поправив суконную шапку, взмолилась барышня. – Я б вам и постирала! И зашила бы, вон, колет… Вы же не женаты – это видно!

– Из чего ж это видното, а? – Никита Петрович переспросил несколько уязвленно, но с любопытством – ему и в самом деле было интересно знать.

– Сорочка у вас грязная… воротник… пуговицы на колете не хватает – причем, давно… перевязь снизу ворсится – надо бы подшить…

– Ну, ладно, ладно – уговорила. Идем!

Юная дама полусвета тут же ухватила кавалера под руку. Пошли. Мысленно перекрестившись, Бутурлин лишь хмыкнул.

В конце концов – почему бы и нет? Да, грех, но… Он ведь не монах вовсе, а мелкопоместный российский дворянин и, между прочим, майор рейтарского полка «нового строя» с жалованьем четырнадцать рублей в месяц, что примерно соответствовало… примерно соответствовало… ну, если считать талер по шестьдесят четыре копейки, то… Короче, хватало! Да еще здесь – каперские призы!

– Вот это правильно! Правильно вы решили, мой господин. А я еще могу…

– Песни петь можешь? – резко остановившись, Никита Петрович искоса глянул на красотку.

Та обескураженно кивнула:

– Могу.

– Ну, пой тогда! Только не громко.

– А… а какую петь, господин?

– Какая нравится.

– Нуу… тогда про трех гномов! Жилибыли три гнома… памбамбам…

Так дальше и пошли – девчонка пела, а Никита Петрович размышлял, думал…

Ну да, он ведь не монах и не святоша! Да и по возрасту – еще нет и тридцати. И вообще, молодец, хоть куда! Высок, красив, строен. Весь из себя крепкий да жилистый. Изпод темнорусой челки синие глаза сверкают, борода… а бороду, увы, сбрить пришлось – по здешней моде, дабы от местного дворянского люда не отличаться. Замаскировался, так сказать! Ну, так дело того требовало – личное поручение самого государя Алексея Михайловича – государево дело!