Пройдя через вокзал, я вышла на площадь, оттуда – на улицу Ленина. Какой же город в России без неё обходится? Найти более-менее приличную забегаловку в провинциальном городе, где самые высокие дома этажей в пять, задача не из лёгких. Пока я водила глазами из стороны в сторону, ко мне неожиданно подбежал мальчик лет примерно пяти-шести:

– Мама! Мама приехала!

От растерянности я даже не знала, как реагировать. Словно ища подсказку, отвела глаза в сторону. Какой-то мужик вдруг сорвался с места и начал стремительно удаляться.

– Дядя, куда же Вы? – вскричал мальчик с обидой в голосе. – А как же конфета?

«Дядя» в ответ прибавил шагу. Ситуация начинала мне сильно не нравиться.

– Что это ещё за дядя? – спросила я. – Ты его знаешь?

– Не совсем. Обещал конфетку, а сам ушёл! – капризно надул губки ребёнок.

– Значит, намерения у него были нехорошие. Разве мама тебя не учила, что нельзя разговаривать с незнакомыми дядями?

– Ну, прости, мам! Дядя не совсем незнакомый. Он сказал, что его зовут дядя Костя.

– Мало ли что он сказал? Где твои… – я хотела сказать «твои родители», но вовремя вспомнила, что этот странный мальчик отчего-то принял меня за свою маму. – Где твой папа?

– Папа там, – он указал рукой вглубь двора.

– Ну, пойдём к папе.

– Пойдём! – обрадовался мальчик. – Мам, не уезжай больше в Могилёв, хорошо? Я очень скучал! И папа скучал! Даже плакал.

«Вот оно что!» – подумал я.

Значит, мать-кукушка свалила в Белоруссию, а батя, вместо того, чтобы следить за ребёнком, небось, пьёт, не просыхая. Ну, я ему сейчас устрою!

Петляя дворами вслед за мальчиком, я уже представляла, как стану пугать горе-папашу службами опеки. Авось, проймёт. Однако он сам нас нашёл.

– Максим!

– Папа! Мама приехала!

Вместо опустившегося алкоголика я, к своему удивлению, увидела вполне приличного мужчину. Он же при виде меня вдруг побледнел, как полотно:

– Олеся?

Неужели я настолько похожа на его сбежавшую жёнушку? Мне бы взять и сказать, что я не Олеся, но я не решалась делать этого при ребёнке. Он ведь так скучал по маме, так ждал её! Тут надо бы как-то помягче.

Тем временем отец мальчика подошёл ко мне и робко притронулся к моей руке. Затем вздрогнул и одёрнул свою.

– Этого не может быть! Олеся, ты же… Я же сам видел…

В ответ я достала из сумочки паспорт и молча раскрыла его на страничке с фотографией. На лице мужчины отразилось не то разочарование, не то облегчение.

– Максим, ты пока тут полазай, – он указал на лесенки на детской площадке. – Нам с мамой поговорить надо.

– Но папа, я тоже хочу с мамой поговорить.

– Давай, давай. Потом поговорите.

Максим разочарованно надул губки, но послушался отца. Когда он уже был возле лесенки, я решила, что самое время для серьёзного разговора.

– Итак, Вы уже, наверное, поняли, что я не Олеся. Я, конечно, всё понимаю, жена свалила, одному с ребёнком тяжело, но Вы как-то следите за ним. Ещё бы чуть-чуть, и Вашего сына увёл бы педофил. Хорошо, он принял меня за маму и побежал ко мне.

– Педофил? Боже! – с ужасом произнёс отец Максима. – Вот я дурак! Говорил же Максу: далеко не уходи! А тут по работе позвонили – отвлёкся. Олесю он всегда слушался, а меня… Так Вы, получается, спасли моего сына! Спасибо Вам огромное!

– Да не за что! Я, если честно, здесь вообще случайно. И думаю уезжать в Москву. Вы тогда как-то объясните Максиму… ну, что я не его мама. Я тогда пошла, счастливо!

Я хотела было идти дальше, но мужчина слегка коснулся моей руки:

– Александра.

– Что такое?

– Прошу Вас, не уезжайте сейчас! Если можно, побудьте у нас хотя бы недельку. Пожалуйста! Понимаете, Олеся уже никогда не вернётся. Она уже год как умерла. А я не смог сказать об этом сыну – сказал, что мама уехала в Могилёв.

– Недельку? Но…

Через неделю как раз должен был закончиться мой отпуск. Не то, чтобы у меня на это время были грандиозные планы, однако провести остаток заслуженного отдыха в чужом городе, с чужими людьми я как-то тоже не рассчитывала. Мальчика, конечно, жалко, что без мамы остался, но всё-таки…

Я уже открыла было рот, чтобы объяснить вдовцу, что как-то не готова вот так взять и занять место его покойной супруги и матери его сына, как вдруг резкий звонок смартфона разорвал тишину ожидания. На экране высветилось «Антон». Я машинально нажала принять вызов.

– Сашка, блин, ты где гуляешь? – услышала я пьяный недовольный голос. – Когда пожрать приготовишь?

– Понимаешь, Антон, тут такое дело. В общем, я сейчас в Каменске-Уральском.

– Где, где?

– Это рядом с Ебургом. Ну, так получилось.

– Не понял! Ты чё, прикалываешься? Ты когда вернёшься?

– Никогда.

– Что?

– Никогда не вернусь. В общем, хотела сказать, что я от тебя ухожу. Прощай!

После этого я нажала на кнопку, давая понять, что разговор окончен.

– Муж? – осведомился Максимкин отец

– Уже бывший, – ответила я. – Мы расстались.

И тут же пожалела: зачем я отчитываюсь перед незнакомым человеком? Какое ему дело до моей личной жизни? А впрочем, какая у меня сейчас личная жизнь? Одно разочарование.

– Хорошо, я согласна. Только через неделю я уеду.

– Спасибо Вам! Простите меня, что прошу об этом! Просто Максим думает, что Вы его мама, а он очень по ней скучал.

– Ну, раз мы неделю будем жить вместе, давайте для начала хотя бы познакомимся. Да, и давайте договоримся – никаких сексуальных домогательств.

Георгий – так звали Олесиного вдовца – клятвенно обещал, что не будет ко мне приставать, что как муж и жена мы будем только днём и только при ребёнке.

– У нас по воскресеньям традиция – после завтрака гуляем, ходим по магазинам, а ещё заходим в кафешку, пьём коктейль или едим пирожные. Когда Олеся была жива, ходили с ней, а сейчас – мы с Максимом. Давайте, может, зайдём?

– Я согласна. Тем более что проголодалась вообще-то. Ну, так что любила Ваша жена?

– Олеся была всеядной. Единственное, она не выносила арахис – у неё была аллергия. А в кафе обычно заказывала молочный коктейль с клубникой. Это был её любимый… Максим, пошли кушать пирожные!

Мальчик тут же помчался вприпрыжку. Всю дорогу, пока мы шли, он буквально не отпускал меня. И когда мы пришли к началу оживлённой трассы, где возвышалось здание торгового центра, я уже знала и о том, что у Мурки недавно родилось пять котят – один чёрный, трое рыжих и один пёстренький, и о том, что папа подарил на день рождения настоящий почтовый вертолёт, и о том, что он меня нарисовал и дома обязательно покажет. Я не знала, что сказала бы на это его настоящая мама, поэтому просто слушала мальчика с интересом, иногда вставляя вопросы и восхищённые реплики. И надеялась, что Максим сейчас так воодушевлён, что не заметит неладного.

В кафе я заказала яичницу и, чтобы выглядело убедительнее – молочный коктейль с клубникой.

После мы ещё немного погуляли втроём, прежде чем Георгий привёл меня «домой», а точнее, в свою квартиру. Не сказать, чтобы она напоминала холостяцкую берлогу с толстым слоем грязи везде, где только можно – нет, хозяином Георгий оказался довольно-таки аккуратным. Однако всё равно чувствовалась нехватка женской руки.

В гостиной, на верхней полке стенки, на самом видном месте, стояла свадебная фотография: Георгий – счастливый жених в костюме, при галстуке, и невеста в белом платье, с фатой. Лишь только я её увидела, сразу поняла, почему и Георгий, и его сын с ходу приняли меня за жену и мать. Она не просто была похожа на меня – это была моя точная копия. Словно моя однояйцовая близняшка… Словно близняшка…

Да, у меня была сестричка. Мы родились с разницей в пять минут. Но лишь одна я родилась живой. Врач говорила, другая была задушена пуповиной, спасти оказалось невозможно. Отец в то время был в командировке, скорую вызвала бабушка, его мать. Врача она хвалила как ценного специалиста. Ещё бы! Ведь это была её подруга со школы – за одной партой сидели. И ради своей давней подруги она бы в лепёшку расшиблась. Мама, конечно, плакала, просила показать ей умершего ребёнка, но бабушка убедила её, что лучше этого не делать. Боялась, что материнское сердце не вынесет такого зрелища. Уж насколько не любила она мою маму, однако в тот страшный момент всячески её поддерживала. Потом, правда, вернулась её прежняя холодность. Да и ко мне, своей внучке, она, к слову сказать, относилась без особой теплоты. А после смерти родителей и вовсе перестала со мной общаться.