– Отряд! Подъём! – вдруг, в моём цветном сне, услышал команду нашего пионервожатого. – Шесть часов утра. Завтракаем у костра. Затем тушим костёр и спускаемся по склону ущелья в долину.
Опять же в моём цветном сне, наша группа, словно солдаты без постороннего разговора быстро выполнила приказ. На завтрак у нас была на костре жаренная картошка, которую поджарила последняя пара дежурных у костра.
На десерт был горячий чай с пряниками. После завтрака мы дружно потушили угли горящего всю ночь костра у входа в пещеру. Построились на проверку.
– Так мы вчера вечером не пришли к месту своего ночлега, то нас, наверно, ищут? – сказал наш гид Алваз, обратно в моём цветном сне. – Поэтому мы спускаемся сразу в долину в пионерский лагерь.
Отряд растянулся по правому гребню ущелья. Та как по выводу нашего гида он знал эти места меньше меня, то мне доверили выводить отряд из этого места в ущелье в солнечную долину. Следом за мной, по рангу, шёл наш пионервожатый Игорь Степанов.
Группу замыкал местный гид Алваз Додаев. Мы не спеша стали выстраиваться друг за другом на гребень ущелья. По гребню ущелья была всего одна тропа шириной не больше метра. Так что мы в количестве двадцати двух человек пока выстраивались на тропинку, то передо мной появилась долина сквозь заросли кустарника.
В то время как наш гид только вышел от костра на тропу. Выходит, что наша группа с интервалом в несколько метров друг за другом растянулась по тропе на пару километров.
В самом начале во время спуска в долину, вдруг, мне на глаза попалась от огромного дерева большая ветка, которая свисала над тропой так, что мы едва прошли под этой веткой.
Тут сразу вспомнил, что когда ожидал отца с ущелья на этой самой ветке, то по ошибке испугал ни отца с возможным охотником, а двух каптаров, из-за которых сам едва не умер со страху. Конечно, теперь всё стало на свои места. Перед выходом в долину в стороне от ущелья располагались кошары с огромным стадом овец и баранов. Дальше в правую сторону дорога, которая ведёт в аул, где живут аварцы, хозяева этих кошар. За этим аулом есть аул, в котором живут мои родственники. Нам надо поворачивать на лево к дороге, которая ведёт в посёлок Сергокола.
– Мы ошиблись на километр. – сказал, во сне, Игорю Степанову. – «Ущелье каптаров» с другой стороны нашей тропы. Здесь знаю каждую тропу. С правой стороны есть два аула. В одном ауле живут мои друзья аварцы. В другом ауле живут мои родственники. Они оба медики по образованию.
– Ну, мы туда уже не попадём. – с сожалением, во сне, сказал мне пионер вожатый. – Нас ищут.
Мы вышли на дорогу в сторону Сергокола и стали ждать, когда вся группа спустится к нам. Дальше собирались идти отрядом в построении по два человека с песнями. Отсюда до нашего пионерского лагеря чуть больше десяти километров.
С песнями по новой дороге дойдём быстро за пару часов. Вдруг, в нашу сторону из кошар выскочила большая кавказская овчарка. В отряде началась паника. До этого не проронившие ни слова пацаны стали орать каждый на своём языке.
– Сидеть! – заорал на всех во сне. – Он мой друг Абрек. Он когда-то охранял меня от каптаров.
Пёс обнюхал меня со всех сторон. Облизал мои руки и тут же убежал в кошары. Мы не успели вновь построится в отряд, как Абрек вернулся к нам обратно. В зубах у пса была моя кепка, которую потерял три года назад.
Столько времени Абрек охранял мою собственность. Словно знал, что хозяин вернётся за кепкой. Мы все были удивлены такой верности и памяти лохматого друга.
У нашего пионервожатого Игоря Степанова с песней ничего не получилось. Так как кроме меня и пионервожатого никто не знал ни одной строевой песни на русском языке. У каждого была своя песня на своём языке. Мы были как та вавилонская башня, которую не смогли построить люди по той причине, что каждый говорил на своём языке и не понимали друг друга в строительстве башни.
Конечно, шагать строем без песни скучно. Рассказывать что-то об этих местах тоже нечего. Всё самое интересное мы прошли за сутки нашего похода в горах. Если бы нас никто не искал, то можно было сходить в «Ущелье каптаров». Ведь мы ради этого ходили сюда. Жаль, что спутали места. Но сейчас поздно о чём-то вспоминать. Лишь бы отец ни знал, что потерялись из-за меня.
– Отряд! Стой! – скомандовал пионервожатый, в моём сне. – За нами приехали. Сей будет посадка.
Мы сразу не видели предмет нашей посадки. Пока мы плелись словно бараны по трассе нас обгоняли грузовые автомобили и джигиты на лошадях. Конечно, никто из них не мог подвести до посёлка.
Все проезжающие просто приветствовали нас. Мы на приветствие отвечали тем же. Когда Игорь Степанов повернулся на звук машины в целях нашей безопасности, то увидел наш автобус. Следом за автобусом из пионерского лагеря ехали легковые автомобили представителей местной власти, а также целый кортеж милицейских автомобилей и мотоциклов. Здесь всё было понятно без слов.
Наш отряд искали по горным дорогам, а мы были в ущелье с ночёвкой в глубокой пещере, куда не пройдёт никакой транспорт. Сейчас мы получим разгон от больших начальников.
– Отряд! Быстро сели в автобус. – скомандовал, в моём цветном сне, какой-то большой начальник, который вышел из легковой машины. – Всех виновников отвести в больницу на клизму и на укол.
Слова "клизма и укол" знали на всех языках Советского Союза. Так как все со дня своего рождения знали эти ужасные слова. До приезда автобуса у нас было поднятое настроение. Сейчас у нас не было никакого настроения.
Мы уже ни маленькие дети, которые слезой могли добиться жалости и пощады от взрослых за свою шалость. В этот раз мы ответим за свои приключения сполна. Когда автобус остановился возле армейского госпиталя, то нас отделили от наших руководителей.
Мы поняли так, что наш гид и наш пионервожатый, получат большую клизму и большой укол. Меня оставили в отряде. Видимо начальники ни знали, что это по моей вине заблудились в горах. По этой причине отряд не явился к месту ночёвки в ауле. Из-за этого был переполох до утра…
– Так, пропавшие, быстро разделись до гола и мыться в баню. – приказал нам, в моём сне, военный доктор. – Клизма и укол не любят грязных. Хорошо помойтесь и переоденьтесь в чистую одежду.
Наверно, после нашего мытья советская армия была в убытке? Мы использовали кучу хозяйственного мыла на свою чистоту и целую речку кристально чистой воды, которая утекла на наше мытьё.
Так долго мылись не из-за своего грязного тела, а больше из-за того, чтобы растянуть время до нашего наказания. Может быть, доктор сжалится и не будет наказывать нас?
– Всё! Хватит мыться! – скомандовал всё тот же доктор. – Быстро вытерлись полотенцем на сухо. Одели новые чистые трусы и все на стрижку волос. В советской армии вшей не должно быть.
Конечно, ожидали любое наказание, но не стрижку волос. Даже самые смелые пустили слезу. Ведь в этом возрасте мы старались быть лучше своих ровесников красивой причёской. Вдруг теперь решили нас оболванить на лысую. Как теперь мы будем выглядеть среди своих ровесников?
Особенно в глазах наших девчонок, которые мечтали выбирать среди нас себе достойного друга. После стрижки волос нас отправили обратно в раздевалку в бане. Где взамен испачканной пионерской формы лежала совершенно новая такая же пионерская форма.
Мы были весьма удивлены такой перемене к нашему виду. Даже немного осмелели. Стали подшучивать друг перед другом, каждый на своём языке. У меня появилась надежда, что этим закончится наше наказание.
– Так, новобранцы-голодранцы! – обратился к нам, в моём сне, всё тот же военный доктор. – Теперь, когда вы отмылись от вшей и грязи, можно смело строем идти на приём клизмы и уколов.
Наше весёлое настроение обратно упало до нуля. Под охраной нескольких солдат, на всякий случай, чтобы не сбежали из строя, наш отряд направился в приёмный отдел медсанчасти, который находился в том же дворе, где мы только что мылись в бане. Солдаты, сопровождавшие нас, подшучивали над нами насчёт армейской санитарной проверки после наших приключений в горах.
