Нора неохотно думала, что была неправа, пожелав любой ценой заполучить того, кого ей хотелось. Олег Одинцов поразил её сразу. Он был сильным, мощным, красивым, как мужчина и как волк. Она видела его в волчьей ипостаси лишь однажды и решила, что он должен принадлежать ей. Но Олег оказался женат, а попытки его очаровать лишь оттолкнули мужчину.

Заигрывание с вожаком Нора вспоминала со стыдом. Он оказался совсем не таким, как прежний.

Сейчас, когда боль немного утихла, девушка думала, что её небольшой жизненный опыт ей только во вред. В этой стае ей не надо срочно искать покровителя. Здесь волчицы свободны в своём выборе и никто не принуждает их к нежеланному сожительству. Жаль, что она не поняла этого раньше, до того, как решила, что свою любовницу начальник полиции сможет защитить от любых поползновений.

— Ещё и свободной волчицей осталась! — Нора осторожно поморщилась. Она совершила подряд несколько серьёзных ошибок, но признавать их нелегко. Сегодня, когда к ней пришла Софья Гранецкая, она не стала с ней разговаривать. Обида, злость, презрение к человеческой женщине-паре вожака, подумать только! — терзали её. Лишь сейчас, вспоминая посетительницу, она со стыдом призналась себе, что Софья-то как раз её ничем не обидела. Вот уж чьей поддержкой надо было заручиться, но она поступила, как глупая маленькая девчонка, рассердившаяся на весь белый свет. Теперь Софья, наверняка, обиделась и больше не придёт. От этой мысли опять захотелось плакать. Такой одинокой, такой несчастной Нора не чувствовала себя никогда.

***

Нору готовили к операции. Она была в отчаянии, страшась своей судьбы. На очередном обходе хирург сказал, что левый глаз не спасти, его придётся удалять, чтобы не развилось воспаление.

Когда он ушёл, она вцепилась зубами в руку и тихо завыла, с трудом удерживаясь, чтобы не завопить в голос и не биться головой об стену. Одна! Совсем одна! Нет никого, кому она была бы нужна, никого, кто погладил бы её по голове и поплакал вместе с нею!

Она до крови прокусила руку и зашипела от боли, когда открылась дверь и вошла Гранецкая. Нора не ожидала её увидеть, поэтому недружелюбно сказала: — вы напрасно опять пришли ко мне, я не хочу вас видеть.

Но Софья улыбнулась и, поставив на тумбочку пакет, придвинула к кровати стул, на который и села.

— Послушай, что я тебе скажу. Нет, помолчи! — она предостерегающе подняла руку, и Нора дисциплинированно закрыла рот, хотя хотела ехидненько поинтересоваться, когда это она разрешила звать себя на “ты”. — Ты думаешь, что твоя жизнь закончена, но это не так! Тебе всего двадцать лет, и у тебя всё впереди. Не хочу тебя утешать, Нора. Ты красивая девочка, но теперь о красоте придётся забыть. Может быть, ты подумаешь о том, что множество людей не могут похвастаться внешней привлекательностью, а берут чем-то иным?

— Иным?? Чем, интересно?? — раздражение и злость на эту благополучную женщину было столь велико, что Нора с трудом удержалась, чтобы не заорать на неё и не запустить стаканом, стоящим на тумбочке. Она даже повернула голову в его сторону, и Софья, угадав, отодвинула стакан подальше.

— Не нужно в меня ничем бросать, — она ещё улыбается! — Ты что, не в состоянии контролировать себя?

— Да что вы понимаете!! Вы, всем довольная, успешная, вас любит муж и обожает Стая! Вы не представляете, что я чувствую! — слёзы брызнули, как она ни сдерживала их, и девушка принялась шарить под подушкой в поисках марлевой салфетки, которую дала ей медсестра. Салфетка оказалась промокшей насквозь, и Нора с ожесточением швырнула её на пол. Софья молчаливо протянула ей свой носовой платок, и та, не глядя, схватила его и громко высморкалась, злорадствуя в душе. Потом ей стало неудобно: — спасибо, — пробурчала она и неуверенно подняла взгляд на посетительницу. Её обдало жаром: Софья смотрела на девушку серьёзно и грустно.

— Ты думаешь, что так было всегда? Нет, Нора, и у меня были в жизни моменты, когда казалось, что моя жизнь закончена, когда я мечтала умереть и не видела впереди никакого просвета. Но всё проходит, поверь мне. Надо лишь быть стойкой, не падать духом и надеяться на лучшее. Ну и бороться за него, это лучшее.

— Извините, я вела себя, как истеричка, — Нора чувствовала себя неловко.

Софья вздохнула: — расскажи мне, что говорит Карен, как ты себя чувствуешь. Давай поговорим о том, где ты бы хотела работать после больницы. В полиции, я думаю, тебе не надо оставаться. Возможно, я смогу тебе чем-то помочь.

— Я…не знаю… Вас же Софья Михайловна зовут, да? — та кивнула, — в общем, вот этот хирург, который ко мне заходит, — у неё дрогнул голос, но она совладала с собой, — он сказал, что послезавтра будет операция, и глаз…удалят. Я буду…кривая! — она опять заплакала. Софья пересела к ней на кровать, привлекла к себе, и Нора с каким-то облегчением уткнулась ей забинтованным лицом в грудь и заплакала навзрыд. Она была благодарна этой женщине за то, что она не утешала её, не говорила дежурные равнодушные банальности, а тихо, молча, гладила по спине. А потом она медленно принялась рассказывать, и Нора затихла, слушая о первой встрече скромной домашней девочки с волком-оборотнем, о её ужасе и ненависти к нему, о бегстве и мытарствах с двумя маленькими детьми, и попытках наладить свою жизнь, о встречах и расставаниях, о вожаке, чьё чёрное беспросветное отчаяние было так велико, что он решился погибнуть в огне. Она и не заметила, как перестала плакать и затаила дыхание. Софья умолкла, и некоторое время они обе молчали, а потом Нора тихо спросила:

— вы о себе рассказывали, да? — она выпрямилась, заглядывая в погрустневшее лицо посетительницы.

— О себе. И об Айке. Он тоже много пережил. — Она тряхнула головой, прогоняя тягостные воспоминания, улыбнулась девушке: — всё можно пережить, если не раскисать, не жалеть себя или, хотя бы, не зацикливаться на этой жалости. Ты тоже переживёшь это несчастье, я думаю. А мы тебе поможем.

Нора и не заметила, как ушло куда-то ожесточение и злость на весь белый свет. Женщина встала, виновато сказала: — мне нужно идти, Нора. В пакете фрукты. Только я не успела их вымыть, — строго добавила: — немытые не ешь!

— Софья Михайловна, а вы…придёте послезавтра? — тихо добавила: — я боюсь…

Гранецкая вернулась от двери, опять села на кровать и взяла девушку за руку: — я приду и завтра, и послезавтра. Теперь я всегда буду рядом, даже если меня нет в поле зрения.

***

Нора не ожидала, что будет так цепляться за эту женщину. Ещё неделю назад она с презрением и неприязнью думала о ней, но неожиданно всё перевернулось. Теперь пара вожака стаи, Софья Гранецкая, заняла в её душе место где-то рядом с памятью о матери, о которой у неё сохранились лишь смутные воспоминания.

Накануне страшного дня Софья просидела у постели девушки более трёх часов. Нора говорила и говорила, рассказывая о неласковом детстве без родителей, о первой встрече с вожаком стаи и страхе перед ним, о жестокости взрослых волков и частой гибели щенков. Набравшись смелости, она даже рассказала, как стремилась заиметь сильного покровителя уже здесь, в Междуреченске. Наконец, решившись, Нора подняла взгляд на молчаливо слушающую её женщину и её обдало жаром: серые, со стальным отливом глаза Гранецкой смотрели задумчиво, сочувствующе. Ни тени насмешки, ни грамма неприязни или отторжения… И Нора снова заплакала. С облегчением, без стеснения хлюпала носом, а потом гундосо пробормотала: — Спасибо вам, Софья Михайловна. Я себя плохо повела с самого начала, но я не такая, вы не думайте.

Женщина рассмеялась: — всё будет хорошо, девочка! Как любит говорить моя бабушка: перемелется — мука будет!

***

Сквозь забытьё наркоза пробилась нарастающая боль, и Нора вынырнула из его черноты, застонала. В ответ — тишина. Пришла горькая мысль, что та, которой доверилась, к кому потянулась душой, обманула. Втайне она надеялась, что Софья будет ждать, когда её привезут из операционной, возьмёт за руку, шепнёт слова ободрения. Но нет, она не пришла.