Оля была на пару лет младше Толика. Она была под стать Толику – худая и высокая, длинноволосая блондинка с непосредственным, почти детским взглядом. Из-за своего роста она казалась немного несуразной, что впрочем, лишь придавало ей какой-то особый шарм. Совсем недавно Оля окончила университет, и уже работала в одной из крупнейших компьютерных компаний. Толик не мог в очередной раз не отметить с неким сожалением, что из-за своего гуманитарного склада ума, он не смог бы выучиться на программиста. А они, ребята из «Глобал текнолоджис» ломали стереотип о скучной жизни компьютерщиков. Они арендовали самые дорогие автомобили, жили за счет работодателя в самом лучшем отеле Ванкувера, по выходным изучали все достопримечательности красивой Британской Колумбии, утоляя аппетит в лучших ресторанах города… О какой скуке может идти речь, если сегодня ты в Канаде, через пару месяцев – дома в Москве, после чего летишь на несколько недель в Европу, и так год за годом! Нескончаемый «олл-инклюзив», в котором помимо еды и удобств бонусом шли насыщенная жизнь и море впечатления, а главное какие и сколько!
Оля приехала в Ванкувер лишь несколько дней назад. Это был ее первый визит в Канаду, и Толик естественным образом стал ее гидом. Вместе с Олей он в сотый раз объехал все местные природные красоты и достопримечательности. Ей все было в новинку, и большая полупрофессиональная фотокамера ни на минуту не покидала ее рук. Помимо природных пейзажей, объектив камеры ежеминутно смотрел на Толика. Поначалу он даже чувствовал себя голливудской звездой на отдыхе, не сумевшей избежать пристального ока папарацци, но со временем излишнее фотовнимание стало доставлять определенный дискомфорт. Казалось, что Оля просто без ума от него, но… реальность отличалась от фотографий.
Оля благосклонно принимала поцелуи и объятия Толика, но очень редко целовала его в ответ. Она разрешала ему оставаться с ней на ночь, спать на одной кровати, но не стремилась к близости. Бывало он медленно раздевал ее, и при тусклом свете настольной лампы в полумраке комнаты, на мягкой кровати, среди многочисленных разбросанных подушек, проникал в нее. Оля будучи необычайно чувственной, тихонько стонала от каждого движения Толика, но потом приходила в себя и пыталась противостоять дальнейшей близости:
– Нет, Толик, не надо, – говорила она сквозь стоны. – Ааа… а то я буду скучать.
– Мы не обязаны расставаться… – нежно отвечал он.
– Ну как же – ты здесь, а я скоро уеду…
Накануне Олиного вылета в Россию, они в последний раз ночевали в ее номере. Через неделю у Толика тоже была запланирована поездка в Россию, и они договорились встретиться уже на родине. А сейчас машина Толика стояла на парковке отеля в ожидании утра, когда он отвезет Олю в аэропорт, а сам за отведенную неделю пересечет континент на своей старой Тоете и доедет до самой восточной точки Америки – города Нью-Йорка, где его ждет новая жизнь. Собственно, дух этой новой жизни он чувствовал уже сегодня, за несколько часов до выезда: скоро все изменится, скоро Ванкувер, и все события связанные с ним, останутся за три с лишним тысячи миль. Ванкувер – такой красивый и подлый, полный невиданных красот и наигрязнейших наркоманских притонов… “Vancouver I love you but you let me down” («Ванкувер, я люблю тебя, но ты подводишь меня») – вспомнил Толик надпись под одним из многочисленных ванкуверских мостов, сделанную вероятно каким-то местным бездомным, или наркоманом, или и тем и другим в одном лице. Впрочем, чувства Толика по отношению к Ванкуверу были те же, потому эта фраза так легко и непринужденно запала ему в память.
Накануне отъезда, как и было оговорено, Толик встретил Таню у входа в отель и отдал ей некоторые вещи, еще остававшиеся в их бывшей квартире, откуда он только что съехал. Их встреча у отеля собрала множество случайных свидетелей, среди которых были их общие знакомые, а также Танины и Олины коллеги. Толик с Таней стояли друг напротив друга и спокойно разговаривали, будто дело происходило на первом курсе, когда они еще не были хорошо знакомы. Рядом стояла Оля, и Толик ощущал некую неловкость. Неожиданно промелькнула мысль обнять Таню на прощание, но Толик тут же отмел её, т.к. не знал что ожидать от себя: сейчас хуже всего было бы расплакаться, вновь почувствовав родное Танино тельце в своих объятиях. И так они расстались, просто сказав друг другу «Пока». Закончились семь лет Тани…
Ранним утром после бессонной ночи, проведенной в собирании сумок, Толик и Оля выехали по еще пустынным улицам Ванкувера, в аэропорт. Оглядываясь на перекрестках, Толик радостно прощался с этим городом, к которому привык, который хорошо знал, который одновременно любил и ненавидел, и в котором потерял Таню… Впереди у него было несколько дней дороги, и для него это был своего рода, вызов. Он вспомнил, как однажды он проехал зимой в горах тысячу миль, и вопреки увещеваниям родителей и Тани не остановился на ночлег, а потом прочел письмо от нее, где она сказала, что гордится им… Кто же будет гордиться им теперь, когда он доберется до Нью-Йорка?
По дороге в аэропорт Оля была не разговорчива, и тишину в машине нарушали разве что радостные комментарии Толика по поводу того или иного места, мимо которого они проезжали. По пустым утренним дорогам они быстро добрались до аэропорта. Запарковавшись, Толик с Олей стали собирать ее многочисленные сумки и пакеты, разбросанные по всему салону его старой легковушки. В терминале аэропорта они быстро нашли стойку регистрации на рейс, и взяв Олин посадочный талон, медленно выдвинулись по направлению к нужному выходу. Оля заметно погрустнела, но Толик улыбаясь напомнил ей, что через несколько дней они увидятся вновь. Тогда она обняла его, и впервые по своей инициативе, еще долго-долго целовала – в губы, в шею…
Июль – Август 2008
На пятый день пути, Толик в последний раз вышел из машины и размялся. Он вновь стоял напротив нью-йоркского дома своей тетушки, также как это было в теперь уже далеком 2001-ом году. Послезавтра, как и семь лет назад, он снова выйдет за порог этого дома и полетит в Россию… Толик поднялся по ступенькам до входной двери и нажал звонок. Дверь долго не открывали. Через минуту на пороге появилась тетушка и ее уже заметно постаревший пес.
Освободившись от объятий тети и потрепав за ухом собаку, Толик прошел в гостиную. Отсюда семь лет назад сентябрьской ночью он звонил Тане, которой было суждено стать его девушкой, подарить ему поистине незабываемые совместные годы, а теперь он снова в этом доме, едва расставшись с ней… Каждый шаг, который Толик делал по дому и его окрестностям, напоминал ему о том времени, когда он еще совсем юным впервые приехал в Америку. Он вспомнил, о чем мечтал тогда, на что надеялся, и думал, думал… Хотелось хотя бы на мгновение приблизиться к тому безвозвратно ушедшему времени, ощутить ту атмосферу, те запахи, и каким-нибудь образом вновь духовно сблизиться с Таней… Сев за компьютер, Толик выложил в Интернет свои фотографии с поездки и отправил ссылку на них своим друзьям, включив в список получателей и Таню.
Почему же мысли о Тане не отпускали его? Потому ли, что она была красивее его предыдущих пассий? Потому ли, что он провел с ней так много времени? Или все же потому что она была его первым стоящим достижением? Таня была синонимом слов «борьба» и «завоевание», не в пример другим отношениям, которые начинались будто бы сами по себе. Таня часто упрекала Толика, что их отношения начались искусственно и без обоюдного желания, но теперь, потеряв ее, он был уверен пуще прежнего: стоящие отношения надо выстрадать, вырастить, преодолеть препятствия.
Все еще рассматривая свои новые фотографии с поездки, Толик будто бы находился в каком-то другом мире, а меняющиеся снимки на экране монитора лишь помогали ему оставаться в своем трансе. Толик осознал, что ему нравилось бороться, нравилось даже преодолевать придуманные Таней препятствия. Он чувствовал интерес к жизни, и собственно жил, пока сражался. Из шести лет, проведенных с Таней, идиллия продолжалась от силы полтора-два года, а остальное время была борьба – по разным причинам, на разных географических широтах, и с переменным успехом. Когда же все было спокойно, будто бы в неосознанных поисках новых сражений, у Толика появлялись мысли о других девушках. Впрочем, какая теперь разница…
