Кирилл Карпович: – Интересно, Эльвира Львовна. Так. Я слушаю.
Эльвира Львовна: – Дорогой Кирюша! Нет не так… Уважаемый Кирилл Карпович, подходили, интересовались вопросами трудоустройства четыре человека, то есть я хотела сказать, четыре говорящих существа на чисто русском языке. Неделю назад пришёл двухметровый субъект без… одежды.
Кирилл Карпович: – Что голый, что ли? Нудист или извращенец?
Елена: – Нет, он не голый и совсем не хулиган. Даже, в какой-то степени, интересный мужчина, но…
Кирилл Карпович: – Что «но»?
Тихон: – Всё просто. То существо с обезьяньим лицом, волосатое с ног до головы. Он был весь покрыт густой рыжей шерстью. Ему, как бы, одежда не нужна. Сказал, что он, снежный человек и ничего не умеет делать, но хотел бы работать. Он где-то слышал, что сейчас надо срочно развивать и осваивать Дальний Восток, как сказал наш президент. Вот он и пришёл, это снежный… товарищ.
Кирилл Карпович: – Но если господин ничего не умеет делать, то он мог бы, вполне, трудится у нас оператором котельной, но по осени и заодно сторожем.
Эльвира Львовна: – Мы так ему и сказали, что к концу сентября работа для него найдётся, и даже имя и фамилию его записали.
Кирилл Карпович: – У него что, и фамилия имеется?
Эльвира Львовна: – Точно сейчас не помню, но, вроде, Фёдор Гапонович Гуруценко, а по матери Самуэль Мулевич Мумуэль.
Кирилл Карпович: – Как это? По отцу одно, а по матери – совсем другое?
Елена: – У них, у снежных людей, в данной местности только так. Такая необычная традиция. Он здесь родился и решил внести свой вклад в развитие производственно-экономической и культурной базы Дальнего Востока.
Кирилл Карпович: – Хорошо. Кто ещё приходил?
Тихон: – Трёхглавая лошадь – Тригого. Но там, папа, то есть… Кирилл Карпович у этой Тригого все головы человеческие. Странно и познавательно, согласись. Но работы для неё не нашлось.
Елена: – Мы не представляем, чем бы она могла у нас заниматься.
Кирилл Карпович: – Я тоже не представляю. Кто следующий?
Эльвира Львовна: – Следующим был какой-то карлик или гном с большим молотком и мешком гвоздей за плечами. Имя у него Гинги. Мы ему тоже отказали в трудоустройстве. Он очень плакал и грозился всех нас перебить молотком. Но мы его огорчили. Для Гинги тоже ничего подходящего… не нашлось.
Кирилл Карпович: – Почему вы ему не дали работу? Ведь все эти гномы и карлики, и прочие… недоростки очень даже трудолюбивые. До такой степени, что могут и задарма работать.
Тихон: – Он умеет только забивать гвозди. Больше ничего, и его устраивала только такая работа.
Кирилл Карпович: – Но мы уже всё построили. Ему, этому Ганги надо ехать в Краснощукинск. Там сейчас разворачивается строительство. Например, собираются стоить большую теплицу на двадцать квадратных километров под кукурузу. Там надо будет вбить несколько миллионов гвоздей. Говорят, что без кукурузы, выращенной в теплицах, город не выживет. Всякого такого много будет здесь строиться. Наше правительство дело туго знает. Его возьмут, непременно. Не всё же узбеков и китайцев трудоустраивать. Можно обратить внимание и на коренное население. Понятно. А кто был четвёртым?
Елена: – Четвёртым был фантом, неприличного голубого цвета. Привидение Васюсю. Он хоть и огромный, но не сможет прибивать даже гвозди. Явно, молоток в руках не удержит.
Тихон: – Какие там у него руки! Васюсю постоянно меняет форму своего разряжённого тела.
Кирилл Карпович: – Да, местное население никак без нас, москвичей, не обойдётся. Все они тут… какие-то странные. Меня уже не удивляют жители этой загадочной и огромной туманной территории.
Эльвира Львовна: – Мы стоим на пороге великих свершений!
Кирилл Карпович: – Уже ни одно столетие мы только и делаем, что стоим на пороге свершений. Когда же мы его перешагнём, этот порог? В общем, все свободны (Тихону). А ты, сын, не пару минут останься, то есть Тихон Кириллович, я хотел сказать. Надо посоветоваться по ряду вопросов.
Эльвира Львовна и Елена встают и уходят
Тихон: – Ну, вот я и остался. Готов выслушать тебя… вас, Кирилл Карпович.
Кирилл Карпович: – Давай попроще общаться, мой славный мальчик, мой сын Тиша. Мы здесь одни. Всякие привидения и духи не в счёт. У меня уже давно от них нет никаких тайн. Пусть слушают.
Тихон: – Они имеют право слушать, папа. Ведь мы впёрлись на их территорию.
Кирилл Карпович: – Почему меня, сынок, элементарно кинули при выделении этих самых дармовых гектаров? Разве я похож на простачка?
Тихон: – Ты на него похож, папа. Конечно, ты очень бережливый и прижимистый. Тебе палец в рот не клади. Но на простачка походишь.
Кирилл Карпович: – Почему? Каким образом, Тихон, меня обманули с этими гектарами на огромной высоте и в густом тумане? Почему я похож на простачка? Если уж начал, то договаривай!
Тихон: – У тебя очень большие оттопыренные уши.
Кирилл Карпович: – Ну и что? Причём здесь мои уши?
Тихон: – У человека с такими ушами можно запросто отобрать даже носки. И ещё. Ты, наверное, в самом начале не смог преподнести себя, не напомнил им, что прибыл сюда из Москвы. А не хухры-мухры.
Кирилл Карпович: – А я простачок только снаружи. Внутри совсем другой.
Тихон: – Надо было бы несколько раз напомнить, что ты сюда прибыл из самой столицы.
Кирилл Карпович: – Вот это ты напрасно, сын. Напрасно. В городской Комитет по распределению Дальневосточного гектара я вошёл гордой столичной походкой. Сам прикинь, Тихон, кто они, все вместе, со своим городом Краснощукинском, а кто я… коренной москвич.
Тихон: – Но ты очень долго туда входил. Мы ждали тебя с узлами и чемоданами в неухоженном тёмном скверике больше двух часов. Нам пришлось съесть по десять порций мороженого местного производства и выпить по нескольку литров воды из здешнего источника под названием «Обмани смерть!».
Кирилл Карпович: – Неужели целебный источник находится прямо в сквере?
Тихон: – Папа, источник от города в двухстах километрах. Если он существует, на самом деле. Рядом располагался небольшой магазинчик. Вот и всё. А вода – в пластмассовых бутылках, как и везде. А ты вот потерялся, и мы уже думали, что ты внезапно уехал в Китай. На стажировку по освоению…
Кирилл Карпович: – Брось шутить! Не такой уж я лопоухий. Там, хоть и фойе было просторным, но народу в нём собралось чуть поменьше, чем селёдки в бочке.
Тихон: – Но ведь ветераны войны и труда, инвалиды и москвичи везде и всюду проходят без очереди. Ты что, забыл, папа?
