Сей факт никак не несет за собой вывода, что только услуги элитного класса были в его платежах, так же и более скромного пошива девушки, только, видимо, начинающие свой путь, бывали в его квартире. И опять же не стоит складывать превратного мнения о нём, по большей части он с ними пил, нюхал кокаин, болтал и слушал истории. В этом состояла главная суть пребывания барышень, нет на свете более честной барышни, как ни парадоксально, чем жрица любви, получающая оплату за умение четко и быстро приходить к внутреннему консенсусу с мужчиной и его желаниями, осуществляя таковые легко и в обнаженной манере, телесной тоже.

Одну из таких попоек застукала Роза, инстинкт нянюшки переключился на праведный гнев и защиту моральных ценностей. Зайдя в квартиру, она увидела пять проституток. По злополучному стечению обстоятельств все вместе с Соером нюхали коку, подняв свои головы ровно в тот момент, когда зубы Розы стиснулись. Она подошла к шкафу, достала кожаный ремень, обвязала один край вокруг руки и влетела с этим кнутом и криком обратно в комнату: «Мальчишку моего портить вздумали, шалавы!»

И давай их лупить, хлестать. Те в крик, пытались сбежать, не успевая подхватывать одежду, кнут в её руках стал эффективным оружием. Девушки вылетали из квартиры под собственный крик и щелчки от хлестких, увесистых ударов по голым частям тела.

Из гостиной показался сутенер, обнаружив себя и еще двух своих сладко спавших коллег.

Роза находилась от него в четырех с половиной метрах, перехватила ремень в левую руку и рванула к нему, тот застыл. Не добежав до него, вскинула ремень, свободный конец обвился на шее амбала, Роза дернула левую руку вниз, подпрыгнув и с размаху обрушив в его весок правый кулак. Сутенер рухнул без чувств, не успев даже вскрикнуть.

Влетев в комнату, она принялась хлестать остальных. На этот раз конец ремня обвился вокруг ноги не вовремя проснувшегося снабженца и подбросил его вверх и правее кровати, поймав нужную траекторию, Роза пробила мерзавца с ноги, заставя встретиться его вначале с прикроватной тумбой, а после с полом. Зрелище было феноменальным, по глазам и реакции третьего, в кавычках невинного, оказавшегося в первом ряду, думал так не один Соер. Снабженец, не став подниматься на ноги, прыжком полетел на другую сторону кровати. В полете его ягодицу застиг кнут. Завопя в воздухе нечеловеческим криком, он выставил руки вперед. В кавычках невинный машинально со страху прижался к стенке, не став ловить товарища. Через секунду они стояли в углу, держась друг за друга, думаю, в целях здравого инстинкта самосохранения, если это нечто рванет к ним, сильнейший толкнет слабейшего. Думаю, всё происходило настолько быстро и стремительно, что осознать кто, что они не смогли. Роза грозно завопила: «Вон!»

Спотыкаясь и не отпуская друг друга, они проскочили через неё, только на пороге вспомнив о мужской солидарности, подхватили лежащего сутенера, бегом покидая квартиру. Соер, до того завороженный, посчитал количество присутствующих, сравнив с запалом Розы, рванул в ванную и заперся.

Проходя мимо, чтобы запереть дверь, Роза предложила ему помолиться и смыть с себя грязь. Он так и поступил. Ну почти так.

Во избежание подобных насильственных конфузов было составлено конкретное расписание с часами приходов.

Понедельник, семь тридцать утра – один из них.

Вкусно и полноценно позавтракав, он поблагодарил Розу и покинул дом. Водитель за ним не приехал, и он решил воспользоваться возможностью пройтись по району. Не бесцельно, спустя двадцать минут ноги подвели к ресторану «Алебарда» .

– Мне виски, – подойдя к стойке, заказал Соер.

– Виски нет. Есть коньяк, – ответил мужчина лет тридцати.

– Лейте. – Он начал осматривать стеллаж с бутылками за спиной мужика.

– Не подумайте, это муляжи, там вода, краски, чай, – доставая бутылку из-за стойки, сообщил бармен, увидев, куда смотрит клиент. – Бутылки красивые всегда тут для соответствующего декора.

Соер молчал, всё ещё не понимая, покачал головой.

– Вчера здесь праздник отмечали, полчаса назад уборка закончилась, алкоголь весь выкушали праздновавшие. Поставщик только к десяти подъедет. Всё, чё осталось. – Начислил пятьдесят граммов в стопку почти из полной бутылки с непроизносимым названием.

Выпив, Соер сдержал мускулы лица от искажения и порыв к рвоте.

– Понятно. – Он достал бумажник.

– Да, – многозначительно и с пониманием ответил бармен. – Не стоит. – Он посмотрел на кошелек и убрал бутылку под стойку.

Соер, махнув рукой на прощание, покинул заведение. Выйдя, закурил сигарету, дабы сбить вкус.

Зазвонил телефон.

– У аппарата.

– Соер?

– Да.

– Это Рита. Поступил срочный заказ, похороны одной баронессы.

– Риана Матвеевна.

– Да, а откуда ты знаешь?

– Не важно. Скоро буду.

Прошлое еще несколько лет.

– Как жизнь? – спросил бармен, протирая стакан и изрядно заскучав.

– Крутится, вертится шар голубой, крутится, вертится вместе со мной. Кстати, о голубых, у вас тут педевиль прям. – Джимми указал взглядом на дальний столик, там располагались две пары голубых. На секунды его лицо исказилось. Он вернул взгляд на бармена.

– Знаешь, у нас тут вход свободный, – его сбил смешок Джима. – Фейс-контроль предусмотрен, но… – он замялся. – Хозяин просто гей, – почти шепотом осведомил он.

Его тональность можно понять, гей не созвучен с пидорасом, но формально является отсылкой. А начальство так называть крайне невежливо. Если ты, конечно, не считаешь это самое начальство таковым, но в этом случае ориентация редко замешана, что приводит к прямой форме, более конкретной.

– И впрямь, педевиль. Как тебя-то сюда занесло?

– Филологический окончил, напряг с работой вышел. Хорошо в юности школу барменов оканчивал. Смешно, грешно. Вот и впахиваю как умею, много ресторанов сменил, а тут неплохо. Чаевые достойные, ну и публика мирная… Сам понимаешь. Я против них ничего не имею, каждый живет как умеет.

– По мне, эти люди больны. – Джим еще раз бросил взгляд на дальний стол. – Отличное сейчас время, сумасшедшие могут свободно по улицам разгуливать. Свобода в направлении разложения.

– Ничего не поделаешь. – Бармен развел руки в стороны.

– Всё возможно, было бы желание. Ладно, давай, удачи. Смотри, не перевоплотись. – Кинув две тысячи на стол, допил злосчастный стакан и пошел к выходу.

Выйдя, закурил сигарету, начал высматривать любое другое место, где наливают.

Don’t to nit somebody love – раздался телефонный рингтон в пивнухе.

– У аппарата.

– Соер, ты? – поинтересовался холодный женский голос.

– Нет, это Джимми. Ошиблась. Соскучилась, небось, Ритусь? Соер… Тоже мне конспираторша.

– Да, мужчина мечты. – Её тон изменился на язвительный.

– Ты мне тоже нравишься, милая. Пятница, вечер, что надо?

– Решила поинтересоваться, как дела, – сухо произнесла она. – Чем собираешься заниматься?

– Оу, милая, удивляешь!

– От человека, который сам удивит кого угодно, слышать такое приятно. Не юли, чем?

– Допью пиво, поеду домой, устрою марафон. Вначале заворганю, э-э-э, нет. Скручу косячок, быть может, два. Посмотрю пару серий любимого сериала, как отпустит, выпью колесо поядренее под бокальчик красного и радиоволны. В момент снижения жажды совокупления с окружающим миром взбодрюсь кокаином. Посмотрю хоккейный матч-легенду, где красная пятерка утёрла нос хозяевам льда. Отмечу это событие, снюхав грамм фена. Загляну в дела фирмы, в этом изысканном состоянии накрапаю не хватающих нам интересностей для клиентов, сброшу тебе на «мыло». Начнет отпускать, включу любую научную передачу про вселенную, расчехлю бутылку виски примерно твоего ровесника, напиваясь, пока не отключит.

– Неужели? Не собираешься переться к бабам своим?

– Не-е-ет. Сегодня в тягость, хочется спокойствия.