Обычно кроме учебы, большая часть моего дня была занята работой с бумагами, встречей с просителями и общением с вассалами, которые часто посещали мой замок со своими проблемами. Да, из-за возраста, мои слова не обладали достаточным весом в их глазах, но титул герцога и взвешенное, холодное и, в какой-то мере, жесткое поведение нивелировали этот недостаток.

К примеру, за последние два года уже два барона лишись своих голов, после того как Инквизиция нашла их связь с демонопоклонниками. Очень тревожный звоночек, особенно учитывая мои знания о сюжете игры. Это было обычное наказание по закону империи, но большинство благородных, приходившиеся друг другу родственниками, просили просто бросить их в темницу и очень удивились, когда получили жесткий и бескомпромиссный отказ от ребенка.

Так и живем.

Из-за этого пришлось придумывать чем занять освободившееся время. Просто спать и ничего не делать мне не давала привычка, а ходить и наблюдать за работой местных, которые меня боялись как огня и все роняли из рук, стоило подойти поближе, было глупо.

Я уж было разочаровался, думал что бездарно проведу следующие две недели, которые у меня попросили егеря на очистку дорог от завалов и гнезд монстров, как ко мне явилась спасительница, прямо сейчас сидевшая рядом со мной.

Айрис была очень интресным ребенком.

Любознательным, озорным, веселым и, на удивление, умным. Как оказалось, семья Годфрида всего во втором поколении были старостами. Его дед, выходец из герцогства Волка, что легко понять по имени внука, был третьим сыном ленного рыцаря, который скопил небольшое состояние благодаря войнам против Вольных городов и решил осесть здесь, подальше от империи и людей, которых он под конец жизни возненавидел. После него в доме осталась простейшая имперская азбука, а также несколько обучающих книг, по которым девочка смогла получить неплохое образование, на уровне зажиточной мещанской семьи. Сам Годфрид, по его словам, был слишком твердолобым, чтобы еле научиться азам счета и письма, чего для его работы старостой было вполне достаточно.

Только самое главное заключалось в другом, ведь насколько бы умным и сообразительным не был ребенок, взрослому зачастую будет скучно с ним общаться. Не только из-за разницы в знаниях, но и в простом жизненном опыте.

Но было одно НО, полностью разрушающее это правило.

Это талант.

Невероятный талант Айрис в обращении с грифонами, который признавали все окружающие.

По словам ее отца, она с малых лет заботилась об этих могучих зверях, что к десяти годами начала понимать их желания на каком-то подсознательном уровне, для чего остальным дрессировщикам приходилось применять специальные заклинания.

Когда я узнал об этом, то попросил ее показать мне свою работу, заранее отослав телохранителей, чтобы не смущать девочку, и ни капельки не пожалел.

Это было невероятно.

Людям всегда нравилось смотреть на работу профессионалов. Еще на Земле я мог надолго залипнуть в телефоне, смотря на многочисленные видео о лепке из глины, ковке мечей, приготовлении чая, балете, проектировании зданий или рисовании картин. Каждый раз, когда я видел как умелые руки мастера твердыми и уверенными движениями создают что-то новое, что я не смог бы сделать без десятков, если не сотен часов тренировок, в конце не факт, что получив ожидаемый результат, меня охватывал восторг.

И в этом не было ничего удивительного — простейшая эмпатия. Да, я не видел тех тысяч попыток художника нарисовать картину, не видел тех слез, которые проливала балерина на тренировках, не чувствовал ту боль, которую ощущает повар в очередной раз порезав себе пальцы, но моего опыта, моего понимания их работы, вполне хватило, для понимания сколько сил было вложено в их ремесло и, закономерно, восхитится.

Восхититься их талантом, их любовью к своему делу, их волей, которую они вкладывали в развитие своих навыков.

И все эти качества были в Айрис.

Когда девочка приходила в загоны и начинала говорить о грифонах, я полностью обращался во слух и начинал ловить каждое слово, внимательно смотря на открывавшееся передо мной зрелище. То как к ней ластились эти огромные громадины, состоящие из одних мышц, перьев и клювов, способных при ударе расколоть даже толстый рыцарский шлем, завораживало. Это было похоже на настоящую магию, ту самую которая была доступна даже на Земле, но большинство просто не обращало на нее внимания, слишком занятое своими делами и заботами.

— Андре! Андре! — Вывел меня из задумчивости голос девочки. — Ты опять ушел куда-то?

— Д-да. — Слегка заикнувшись ответил я, поняв что невольно ушел в свои мысли и перестал следить за окружением.

— Ты уже расчесал Боро, теперь нужно сделать тоже самое с Мори. — С присущей ей непосредственностью сказала Айрис, забрав у меня уже вычесанного птенца, а вместо этого дав нового, чей детский пух, который во младенчестве покрывает крылья грифонов, запутался в шерсти и его нужно было вычесать.

«Узнай Василий чем я занимаюсь, то схватился бы за сердце» — Подумал я, принимая нового детеныша и начиная за ним ухаживать, полностью следуя заветам Айрис.

Еще одной вещью, которой меня подкупила эта девочка, была ее непосредственность и сообразительность. В отличии от остальных односельчан она не стала строить свое мнение обо мне, опираясь лишь на слухи и домыслы, а сама в один момент подошла и спросила, все что ее интересовало.

По правде, я тогда был поражен. Ведь с тех пор как переродился в этом мире, так общаться со мной могла только младшая сестра — Анастасия. Даже Стефан, которому в этом году должно было исполниться шесть лет, вел себя подчеркнуто вежливо и не проявлял ко мне каких-то родственных чувств.

«Хотя это не удивительно» — Подумал я, продолжая расчесывать грифончика и краем уха слушать Айрис, которая продолжала просвящать меня в основы грифоновединия. — «Из-за отсутствия у него эмоций он ставит во главе рациональность и правила, которые требуют разговаривать со мной именно так»

Так что я не стал ее наказывать и, в качестве исключения, позволил общаться со мной на равных, по сути дав ей очень большие привилегии. Ведь если герцог говорит простолюдину, что тот может не обращаться к нему в уважительной манере, то тот любого, кроме императорской семьи, может лесом посылать, если тот потребует от него проявление уважения. Даже других герцогов, при условии наличия уверенности, что сможет пережить их гнев.

При этом у девочки хватало мозгов понять, когда можно этой привилегией пользоваться, а когда вести себя как подобает господину и простолюдину.

— Андре, может полетаем? — Спросила у меня Айрис, когда мы почистили оставшихся грифончиков и на сегодня наша работа в загоне была закончена.

— Ты о чем? — Не понял я ее сначала.

— Полетаем. — Как глупому ответила мне девочка и, взяв за руку, повела к стойлам, где содержались взрослые грифоны. — В небе! На грифоне!

— Разве на грифонах можно летать? — Удивленно спросил я, хотя внутренне сам недоумевал, почему раньше не задался этим вопросом. Ведь глядя на этих монстров, размером со скаковую лошадь, самим собой напрашивалось посадить на них арбалетчиков и создать аналог фентезийных истребителей.

— Можно. — С улыбкой ответила Айрис, подведя меня к стойлом. — Но только нам, маленьким. Взрослые слишком тяжелые для полета, а мы как раз.

«Логично» — Подумал я, смотря как дочка старосты начала накидывать на одного из самых крупных грифонов ремни, делая кустарный аналог седла.

— А это не опасно Айрис? — Уточнил я, с опаской выглянув на улицу через большие ворота, за которыми начинался обрыв. Через них грифоны улетали на охоту и возвращались обратно.

— Нет конечно! Это весело! — Сказала девочка, все с той же лыбой, накидывая ремни на второго грифона. — Или ты струсил Андре? Важный герцог и струсил?