Хадавитский извод зейдизма и джаафаризм довольно сильно отличаются друг от друга, в том числе по главному вопросу – отношению к имамату, и представить себе прямой переход из одного направления в другое непросто. Поэтому для пущей теологической убедительности в цепочку «зейдизм – джаафаризм» оппоненты хуситов добавляют еще одно звено – джарудизм [34, с. 22–25; 35, с. 24–25].
Джарудиты – это «группа ранних шиитов, причисляемых к зейдитам». Как отмечает «Энциклопедия ислама», термин «джарудия» употреблялся на протяжении всего лишь полутора веков [36]. Однако в современном суннитском дискурсе, восходящем, вероятно, к средневековой ересиографической традиции, этот термин применяется для определения наиболее «радикальных» зейдитов и зачастую носит выраженный пейоративный оттенок. Это, по-видимому, обусловлено в первую очередь тем, что некоторые джарудиты верили в приход Махди [37, с. 139–140]. Таким образом, если доказать, что хуситы являются джарудитами, то затем можно с известной долей правдоподобия предположить, что они пошли еще дальше и обратились в двенадцатеричничество.
Позиции Х. аль-Хуси сближаются с воззрениями джарудитов в одном важном аспекте: в оценке деятельности первых праведных халифов и сподвижников пророка, сахабов, после смерти Мухаммада. Среди зейдитов единства по этому вопросу нет. Многие ранние представители этого шиитского направления, в том числе джарудиты, полагали (кстати, вопреки мнению самого Зейда, основателя и эпонима течения), что люди, отстранившие Али от власти, и община, отказавшаяся ему присягнуть, впали в неверие [38, с. 126]. Впоследствии большинство зейдитов придерживались более умеренных взглядов, хотя основатель хадавитского мазхаба аль-Хади иля-ль-Хакк стоял на джарудитских позициях [39, p. 97]. Сам Х. аль-Хуси открыто выражал свое недовольство действиями первых халифов и сахабов [40, с. 22–23], что и позволило его оппонентам причислить его к джарудитам, хотя с таким же успехом его можно назвать ортодоксальным хадавитом.
Необходимость изыскания такого сложного пути подтверждения справедливости исходного постулата о переходе хуситов в иснаашаризм объясняется, вероятно, тем, что доказать его при помощи хуситских текстов невозможно. Напротив, некоторые пассажи в лекциях Х. аль-Хуси, где он открыто высмеивает концепцию Махди и называет ее ложной, опровергают это обвинение.
Так, в одной лекции Х. аль-Хуси говорит: «Существуют крупные авторы из числа двенадцатеричников, серьезные улемы и религиозные авторитеты (например, аятоллы), которые верят в то, что Махди существует с 255 г. х. до сего дня и Бог знает сколько еще будет существовать. Очень маловероятно, чтобы такой имам и худжжа пребывал бы в сокрытии так долго, будучи худжжа Аллаха для его рабов» [41, с. 17].
В другой он и вовсе заявляет: «И когда говорят, как это делают двенадцатеричники, что есть те, кто ведет общину, но которых ты не видишь и не слышишь, когда говорят, что есть Махди, который (пребывает в сокрытии. – Т. Б.) с 255 г.х. и Бог знает до какого времени, и что он – Махди уммы, и худжжа уммы, и имам уммы, и духовный двойник Корана, и так далее… (то это. – Т. Б.) очевидная ошибка» [42, с. 23].
Заключение
Обвинения, выдвинутые против хуситов правительственной пропагандой и их суннитскими оппонентами, были, по сути, одним из проявлений проводившейся в Йемене по меньшей мере на протяжении двухсот лет дискриминационной политики в отношении практикующих зейдитов, реакцией на которую стало собственно появление хуситского движения.
Три основных обвинения – в стремлении восстановить имамат, получении помощи от Ирана и переходе в двенадцатеричный ислам – были, как мы установили, несправедливы, однако оказались достаточно убедительными для того, чтобы их приняли за чистую монету не только многие йеменцы, но и некоторые российские и западные исследователи.
Успех антихуситских идеологических усилий был, как представляется, обусловлен двумя основными факторами. Во-первых, предъявленные хуситам обвинения шли в русле официальной антизейдитской и антисейидской пропаганды, которая десятилетиями твердила об опасности реваншистских настроений части зейдитов и работала над стигматизацией сейидов как чужаков (сначала – как пришлых «северян-аднанидов», а уже при хуситах – как отступников от традиционного для Йемена зейдизма, перешедших в чуждый иснаашаризм). Во-вторых, они «логично» вытекали друг из друга, и каждое из них усиливало мнимую достоверность другого: чтобы свергнуть правительство и установить имамат, хуситам нужна поддержка, которую разумнее всего искать в оплоте мирового шиизма – Иране, а переход в джаафаризм гарантирует получение такой помощи.
Литература
1. Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV веках. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2007. 427 с.
2. Ислам: энциклопедический словарь / отв. ред. С. М. Прозоров. М.: Наука, 1991. 315 с.
3. Abduh Ghanem I. M. The Development of the Hadawi Doctrine, the Neo-Rationalists of the Zayd School Since 1948, and the Current Role of ‘Ilm al-Kalam (Or Scholasticism) in Yemeni Courts. Part I // Arab Law Quarterly. 1988. Vol. 3, no. 4. Р. 329–344.
4. Haykel B. Revival and Reform in Islam. The Legacy of Muhammad al-Shawkani. Cambridge: Cambridge University Press, 2003. 265 p.
5. Brandt M. Tribes and Politics in Yemen. A History of the Houthi Conflict. New York: Oxford University Press, 2017. 466 p.
6. Salmoni B. A., Loidolt B., Wells M. Regime and Periphery in Northern Yemen. The Huthi Phenomenon. Santa Monica; Arlington; Pittsburgh: RAND Corporation, 2010. 382 p.
7. Аль-Мисак аль-Ватани. Б. м., 1982. 35 с. (На араб. яз.)
8. Vom Bruck G. The Zaydi Sadah of the Yemen: the Temporalities of a Religious Tradition // Oriente Moderno. Nuova series. 1999. Vol. 18 (79), no 2. Р. 393–411.
9. Wedeen L. Peripheral Visions. Publics, Power, and Performance in Yemen. Chicago; London: The University of Chicago Press, 2008. 300 p.
10. Vom Bruck G. Being a Zaydi in the absence of an Imam. Doctrinal revisionism, religious instruction and the (re-)invention of ritual // Le Yemen contemporain / eds R. Leveau, F. Mermier, U. Steinbach. Paris:
11. Editions Karthala, 1999. Р. 169–192.
12. Vom Bruck G. Islam, Memory and Morality in Yemen: ruling families in transition. New York: Palgrave Macmillan, 2005. 348 р.
13. Родионов М. А. Демоны слов на краю Аравии. СПб.: Наука, 2009. 162 с.
14. Freeman J. The al Houthi Insurgency in the North of Yemen: An Analysis of the Shabab al Moumineen // Studies in Conflict & Terrorism. 2019. Vol. 32, no. 11. Р. 1008–1019.
15. Yemen: Defusing the Saada Time Bomb. Middle East Report. International Crisis Group, 2009. 31 p.
16. Канат аль-Йаман аль-йаум аль-фадаия. Ат-Тарих… Ар-Раис Али Абдалла Салех яльтаки улама аль-Йаман ва ятталаахум аля таамуль ад-дауля маа Бадреддин аль-Хуси ва афрад усратихи. Май, 2005. (Видеозапись выступления А. Салеха). URL: https://www.youtube.com/watch?v=3CbLa4FKdM (дата обращения: 13.09.2020). (На араб. яз.)
17. Winter L. Conflict in Yemen: Simple People, Complicated Circumstances // Middle East Policy. 2011. Vol. XVIII, no. 1. Р. 102–120.
18. Густерин П. В. Йемен в переходный период. На пути к миру или распаду? Саарбрюкен: Ламберт академик паблишинг, 2014. 53 с.
19. Рябов П. П. «Арабская весна» по-йеменски. М.: Институт Ближнего Востока, 2017. 246 с.
20. Lux A. Yemen’s last Zaydi Imam: the shabab al-mu’min, the Malazim, and ‘hizb allah’ in the thought of Husayn Badr al-Din al-Huthi // Contemporary Arab Affairs. 2009. Vol. 2, no. 3. Р. 369–434.
21. Аль-Хуси Х. Хутурат аль-мархаля. Б. м.: Б. и., 2002. 20 с. (На араб. яз.)
22. Аль-Хуси, Х. Аш-шиар, силях ва-маукаф. Б. м.: Б. и., 2002. 23 с. (На араб. яз.)
23. Боков Т. А. Политическая идеология хуситского движения (по материалам лекций Хусейна ал-Хуси) // Ислам в современном мире. 2017. Т. 13, № 4. С. 95–112.
