Макуранцы упорно сражались не только с людьми Маниакеса, но и с лошадьми, на которых они ехали. Эти бедные животные не были бронированы, как те, на которых сидели люди Тикаса; их было легко рубить, дубасить и пристреливать. Их кровь заливала землю вместе с кровью их всадников; их крики поднимались к небу вместе с криками раненых с обеих сторон.

Абивард направил резервы к опасно разреженному участку линии фронта. Он безмерно гордился своими войсками. Это была не та обязанность, которую они ожидали получить год назад. Они противостояли видессианцам как ветераны. Некоторые из них были ветеранами сейчас; к концу битвы они все станут ветеранами.

«Не пропускайте их!» Крикнул Абивард. «Стоять на своем!»

Скорее к удивлению Абиварда, они стояли на своем и продолжали стоять. С Маниакесом действительно было больше людей, чем годом ранее, но кавалерийский полк Тикаса нейтрализовал значительную часть его возросшей численности. Остальных было недостаточно, чтобы прорвать линию Абиварда.

Патовая ситуация вызвала у Абиварда искушение атаковать в свою очередь, позволив создать бреши на своей позиции в надежде заманить в ловушку много видессиан. Ему было нетрудно побороть искушение. Ему было слишком легко представить себя по другую сторону поля боя, ищущим возможности. Если бы Маниакес заметил такую возможность, он бы в полной мере воспользовался ею. Абивард знал, что тогда самым важным было не дать Автократору шанса.

Поскольку сражения имели обыкновение, это сражение, казалось, продолжалось вечно. Если бы солнце не показывало ему, что была всего лишь середина дня, Абивард предположил бы, что сражение длилось три или четыре дня. Затем, мало-помалу, давление видессиан ослабло. Вместо того, чтобы атаковать. Люди Маниакеса разорвали контакт и поскакали обратно на север, тем путем, которым пришли. Люди Тзикаса сделали вид, что собираются преследовать - пехотинцы вряд ли смогли бы сделать это против кавалерии, - но ливень стрел и яростная контратака показали, что видессиане остались в хорошем порядке. Преследование быстро застопорилось.

«Клянусь Богом, мы отбросили их», Сказал Туран удивленным тоном.

«Клянусь Богом, мы так и сделали.» Абивард знал, что его голос звучал так же удивленно, как и у его лейтенанта. Он ничего не мог с этим поделать. Он был удивлен.

Может быть, его солдаты были удивлены, а может быть, и нет. Удивлены они или нет, они знали, чего достигли. Над и сквозь стоны раненых и пронзительные крики раненых лошадей поднялся гул, переросший в громкое приветствие. В приветствии было только одно слово: «Абивард!»

«Почему они выкрикивают мое имя?"- потребовал он ответа у Турана. «Они те, кто это сделал»

Его лейтенант посмотрел на него. «Иногда, господин, ты можешь быть слишком скромным».

Солдаты, очевидно, так и думали. Они столпились вокруг Абиварда, все еще выкрикивая его имя. Затем они попытались стащить его с лошади, как будто он был видессианином, которого нужно победить. Выражение лица Турана предупредило его, что ему лучше смириться с неизбежным. Он позволил своим ногам выскользнуть из стремян. Когда Туран наклонился и схватил поводья своего коня, он позволил себе соскользнуть в толпу празднующих солдат.

Они не дали ему упасть. Вместо этого они подняли его, и он пронесся над ними по бурному, неспокойному морю рук. Он махал руками и выкрикивал хвалу, которую пехотинцы не слышали, потому что они все кричали и потому что они передавали его взад и вперед, чтобы каждый мог нести его и попробовать уронить.

Наконец-то он проскользнул сквозь море рук. Его ноги коснулись твердой почвы. «Хватит!"» он закричал; вертикальное положение каким-то образом придало его голосу новую властность. Все еще выкрикивая ему дифирамбы, солдаты решили позволить ему продолжать стоять самостоятельно.

«Повелевай нам, господин!» - кричали они. Человек, стоявший рядом с Абивардом, спросил: «Пойдем ли мы завтра за видессианцами?» Где-то в бою меч отсек мясистую нижнюю часть его левого уха; засохшая кровь черной полосой покрывала эту сторону его лица. Казалось, он этого не заметил.

У Абиварда вовремя случился приступ кашля. Когда он все-таки ответил, он сказал: «Мы должны посмотреть, что они делают. Проблема в том, что мы не можем двигаться так же быстро, как они, поэтому мы должны выяснить, куда они направляются, и добраться туда первыми ».

«Ты сделаешь это, господин!» - воскликнул солдат, у которого не хватало половины уха. «Ты уже делал это, много раз».

Дважды, по мнению Абиварда, не составляло большого количества раз. Но войска гарнизона снова приветствовали его и кричали, чтобы он вел их туда, куда они должны были идти. Поскольку он пытался выяснить, как добиться именно такого эффекта, он не стал перечить раненому. Вместо этого он сказал: «Маниакес хочет Машиза. Машиз - это то, чего он хотел все это время. Собираемся ли мы позволить ему получить это?»

«Нет!» - закричали солдаты в один громкий голос.

«Тогда завтра мы двинемся на юг и отрежем его от цели», Сказал Абивард. Солдаты кричали громче, чем когда-либо. Если бы он сказал им идти на Машиз вместо того, чтобы защищать его, он думал, что они бы именно так и поступили

Он запихнул эту идею в какую-то глубокую часть своего сознания, где ему не нужно было бы думать об этом. Это было нетрудно. Последствия битвы дали ему много пищи для размышлений. Они сражались, видессийцы отступили, и теперь его люди тоже собирались отступать. Он задавался вопросом, было ли когда-нибудь раньше поле битвы, где обе стороны покидали его при первой возможности.

Секретарем был пухлый, привередливый маленький человечек по имени Гьянарспар. Более чем немного нервничая, он протянул Абиварду лист пергамента. «Это последнее, что командир полка Чикас приказал мне написать, господин», - сказал он.

Абивард быстро прочитал письмо, которое Чикас адресовал Шарбаразу, Царю Царей. Это было примерно то, что, как он мог ожидать, скажет Чикас, но не то, на что он надеялся. Видессианский отступник обвинил его в трусости за то, что он не отправился преследовать армию Маниакеса после битвы на Тибе, и предположил, что другой лидер - скромно не названный - мог бы сделать больше.

«Спасибо тебе, Гианарспар», - сказал Абивард. «Приготовь что-нибудь безобидное, чтобы заменить эту требуху и отправить ее по пути к Царю Царей.»

«Конечно, повелитель - как мы и делали.» Секретарь поклонился и поспешил из палатки Абиварда.

Позади него Абивард пнул землю. Из Тикаса получился прекрасный боевой солдат. Если бы только он был доволен этим! Но нет, не Тикас. Будь то в Видессосе или в Макуране, он хотел сразу подняться на вершину, и чтобы добраться туда, он дал бы тому, кто был впереди него, хорошего пинка в промежность.

Что ж, его злобная желчь не доберется до Шарбараза. Абивард позаботился об этом. Серебряные ковчеги, которыми он щедро одаривал Гьянарспара, были, по его мнению, деньгами, потраченными не зря. Царь Царей не пытался так сильно толкать его локтем с тех пор, как Абивард начал следить за тем, чтобы непристойные вещи, которые говорил Тикас, никогда не достигали его ушей.