"О, да, я могу, в этом нет сомнений", - сказал Тракс. "Я все еще не уверен, что вижу необходимость, но я могу".

"Видеть нужду - моя работа", - сказал Маниакес.

"О, да", - повторил Фракс. В отличие от многих офицеров, у него не было тайных амбиций утвердить свой фундамент на троне, который занимал Маниакес. Ему вполне могло не хватить воображения, чтобы представить себя наслаждающимся властью, которая достанется ему на этом троне. Склонив голову набок, он спросил: "Как ты узнаешь, какой сигнал используют кубраты?"

Это был хороший вопрос. На самом деле, это был вопрос момента. Этого бы не произошло, если бы волшебники Этцилия - или, возможно, Абиварда - не обнаружили колдовство Багдасареса до того, как прошло еще несколько мгновений. Но они обнаружили это, и теперь Маниакесу пришлось жить с последствиями - или, возможно, умереть от них.

Он сказал: "Наши волшебники работают над этим", что обладало двумя достоинствами: правдивостью и удовлетворением Тракса. Правдой было и то, что волшебникам вообще не повезло, но Маниакес не сказал об этом друнгарию.

Неудача волшебников разъедала Автократора. Так же как и чувство, что они не должны были потерпеть неудачу, или, скорее, что их неудача не должна была иметь значения. Но это имело значение. Кубраты, будь они прокляты, не были дураками. Их волшебники знали, что он подслушивал разговор Этцилиоса и Абиварда. Они знали, что он знал, что они намеревались подать сигнал Абиварду, прежде чем их однотонные лодки пронесутся через переправу для скота, чтобы переправить макуранцев обратно на восточную сторону пролива, чтобы атаковать стены города Видесс.

Они также знали или, возможно, надеялись, что Маниакес не знал, каким должен был быть сигнал. И поэтому они подали ему все виды сигналов под солнцем. Днем от пожаров в воздух поднимались столбы густого черного дыма. Ночью на пляже близ города потрескивали костры. Кубраты верхом на лошадях несли туда-сюда огромные знамена разных цветов. Среди этого беспорядка приманки кочевники могли бы почти вывесить знак - вот мы и пришли, скажем, буквами высотой в пятьдесят футов - и пропустить его без особого уведомления.

Поскольку видессиане, в досадном отсутствии какого-либо точного знания о том, каким будет истинный сигнал, должны были реагировать на каждый из них так, как если бы это было реально. Раз за разом дромоны врывались в переправу для скота, взбивая веслами волны до пены, но не находили никаких признаков моноксилы, которую они надеялись поймать в ловушку.

Ложные тревоги неизбежно начали подрывать боеготовность флота. Маниакес ожидал, что это будет хуже, чем было на самом деле. Через некоторое время он понял, почему все было не так уж плохо. Он сказал Траксу, что хочет, чтобы дромоны были готовы выступить в любой момент, несмотря ни на что. Несмотря ни на что , все оказалось сложнее, чем он ожидал. Но он отдал Фраксу приказ, и друнгарий флота собирался убедиться, что этот приказ будет выполнен - и точка. Время от времени упрямая посредственность имеет свои преимущества.

Если бы Регорий предложил вылазку сейчас, Маниакес, возможно, был бы более склонен прислушаться к нему. Эта идея не настолько соблазнила его, чтобы заказать ее самостоятельно. У него было больше терпения, чем у его кузена - по крайней мере, так он продолжал говорить себе, хотя его послужной список слишком ранних переездов делал это предложение сомнительным.

Кубраты держали Видесс, город, в блокаде с суши, и вдали от него их моноксилы уничтожили несколько торговых судов, доставлявших припасы защитникам. Зерно не стало дефицитным, но выглядело так, как будто скоро будет, что привело к росту цен на рынках.

Маниакес вызвал двух ведущих торговцев зерном. Один из них, Бораидес, был невысоким и пухлым и все время улыбался. Другой, Провос, был высоким, худым и печальным. Возможно, их внешность и темпераменты были разными, но они думали одинаково.

Бораидес сказал: "нехорошо мешать человеку получать честную прибыль, хе-хе".

"Мы занимаемся рискованным делом, ваше величество", - согласился Провос. Он тщательно хрустнул костяшками пальцев, один за другим, двумя большими пальцами в последнюю очередь. Хлопающие звуки были поразительно громкими в маленьком зале для аудиенций императорской резиденции.

"Я позвал вас сюда, чтобы попросить вас снизить цены по собственной воле, - сказал Маниакес, - и попросить вас попросить ваших коллег сделать то же самое".

Глаза Борайдеса метнулись влево к Провосу, который перевел взгляд прямо на него. Оба мужчины одновременно закашлялись. "Ничего не поделаешь, ваше величество", - сказал Провос.

"Хотел бы, но не может", - согласился Борайдес. "Мы, продавцы зерна, мы никому не доверяем. Да я и сам себе в половине случаев не доверяю, хе-хе. Я передаю другим парням то, что ты только что сказал мне, они могут взвинтить цены из-за того, что ты сказал, и лучшей причины, чем эта, нет ".

"Им было бы разумно посоветовать не делать ничего столь глупого, - сказал Маниакес.

Бораидес начал очередную легкомысленную историю. Провос поднял руку. Его пальцы были длинными и, за исключением суставов, тонкими. Маниакес подумал, не потому ли это, что он хрустнул костяшками. Тощий торговец зерном спросил: "Почему это, ваше величество?"

"Потому что, если они попытаются несправедливо нажиться на людях в это смутное время - о чем вы двое, конечно, никогда бы даже не подумали - я бы решил, что у меня нет другого выбора, кроме как открыть имперские зернохранилища, чтобы снова снизить цены".

"Вы бы не сделали такого, ваше величество", - сказал Борайдес. "Ну, это стоило бы доброй воли торговцев зерном на долгие годы".

Маниакес сердито выдохнул через нос. Самомнение некоторых людей никогда не переставало его удивлять. Он сказал: "Должен ли я приказать солдатам отвести вас к стене, уважаемый сэр? Хочешь подняться туда и увидеть кубратов и макуранцев собственными глазами? Если это убедит тебя, что они действительно там, я буду счастлив организовать это ".

"Я знаю, что они там, ваше величество, хе-хе", - сказал Борайдес. "Дело только в том, что..."

"Если ты знаешь, что они там, почему ты не ведешь себя соответственно?" Перебил Маниакес. "Я не хочу, чтобы люди голодали, пока мы в осаде, и я также не хочу, чтобы люди ненавидели мужчин, которые продают им зерно. Обе эти вещи могут заставить их сражаться хуже, чем они сражались бы в противном случае, и это все, о чем я беспокоюсь. Если город падет, мы погибнем - по-настоящему, а не метафорически. Кроме того, джентльмены, я не прочь рискнуть тем, что торговцы зерном разозлятся на меня ".

"Но..." Борайдес был готов продолжать спор.

Провос, казалось, лучше воспринимал реальность. "Это никуда не годится, Бор", - печально сказал он. "Он может сделать с нами больше, чем мы можем сделать с ним, и это все, что от него требуется". Он поклонился Маниакесу. "Мы будем удерживать цены на настолько низком уровне, насколько сможем, ваше величество. Если вы откроете императорские зернохранилища, вы всегда сможете сбить их еще ниже. В этом и заключается суть профессии автократора".