“Вор”, - сказал трактирщик. Менедему показалось интересным, что он знает это слово, когда его греческий был таким ограниченным. Родиец поклонился, как будто принял комплимент. Финикиец сказал что-то на своем родном языке. По его тону Менедем усомнился, что это комплимент. Он снова поклонился. Финикиец добавил еще несколько резких гортанных фраз, но затем снова вдвое сократил разницу между своей ценой и ценой Менедема.

“Вот, видишь? Ты можешь быть разумным”, - сказал Менедем. Скорее всего, эти слова прошли мимо трактирщика. Менедем совсем немного поднял свою цену. Финикиец издал обиженный звук и схватился обеими руками за грудь, как будто Менедем выстрелил в него стрелой. Когда этот театральный прием не произвел впечатления на Менедема, варвар резко кивнул и протянул руку. “Договорились”, - сказал он.

Сжимая ее в руках, Менедем задумался, хорошую сделку он заключил или плохую. На Родосе он был бы рад снять комнату за эту цену. Но были ли цены здесь обычно выше или ниже, чем дома? Он не знал. Выяснить это тоже было нелегко. От работы взад-вперед между драхмаем и сиглоем у него разболелась голова; местные серебряные монеты стоили чуть больше двух родосских драхманов каждая. Соклей, казалось, без особых проблем переключался с одного на другое, но Соклей родился со счетной доской между ушами. Математические достижения Менедема были гораздо скромнее.

Сама комната была примерно такой, как он и ожидал. Она была маленькой и тесной, с кроватью, парой шатких табуреток и ночным горшком. Кто был в этой кровати раньше? Какие жуки ждали там следующего прибытия? Одной мысли об этом вопросе было достаточно, чтобы Менедем начал почесываться.

Он знал, что не осмелится оставить что-либо в комнате без охраны. Он вздохнул. Это означало бы заплатить моряку кое-что дополнительно, чтобы тот присматривал за вещами, пока он ходит продавать. Расходы заставили бы Соклей роптать. Любые расходы заставляли Соклей роптать. Но расходы на пропавшие товары для торговли были бы еще хуже.

Когда Менедем вернулся из комнаты в переднюю часть гостиницы, он обнаружил финикийца спорящим со своей женой. Менедему пришлось приложить усилия, чтобы сдержать смех. Здесь была одна женщина, которая не соблазнила бы его на прелюбодеяние. Она была толстой и седовласой, с серповидным носом, доминирующим на ее лице. У нее был резкий голос, который никак не смягчал грубый арамейский язык.

Но когда она увидела Менедема, она прекратила ругать своего мужа и, нелепо хлопая ресницами, посмотрела на родосца. “Хороших дней”, - сказала она по-гречески еще хуже, чем трактирщик. “Как у тебя дела?”

“Что ж, благодарю вас”, - ответил Менедем. Вежливо он добавил: “А вы?”

“Хорошо”. Она улыбнулась ему и, отвернувшись от мужа, провела языком по губам. Затем она снова захлопала ресницами.

О, клянусь богами! В тревоге подумал Менедем. Соклей не хочет, чтобы я кого-либо соблазнял, и я не хочу, чтобы эта ведьма соблазняла меня. Он подумал, не следует ли ему поискать другую гостиницу. Но ему не хотелось тратить время на очередную перебранку из-за очередной непривлекательной комнатушки. Чем меньше я буду здесь, тем меньше мне придется иметь с ней дело, сказал он себе.

Она сказала что-то по-арамейски своему мужу. Что бы это ни было, это снова вызвало спор. Менедем не хотел застрять посередине. Он уже собирался удалиться в свою комнату, когда вошел мужчина с куском свинины. Менедем вспомнил, как Соклей говорил, что Иудей не ел свиного мяса. Финикийцев это явно не устраивало. Новоприбывший дал трактирщику бронзовую монету. Трактирщик взял мясо и бросил его в горячее масло. Масло забурлило и зашипело. Комнату наполнил пряный аромат.

Но это было не так вкусно, как могло бы быть. Мясо не могло пахнуть лучше. Масло могло пахнуть лучше. Оно было не очень свежим и с самого начала было не очень вкусным. Менедем сморщил нос. То же самое сделал парень, который принес свинину. Он сказал что-то по-арамейски. Менедем не знал, что ответил хозяин гостиницы, но его голос звучал оборонительно. То, как он развел руками, также делало это вероятным.

На Менедема снизошло вдохновение. Когда трактирщик переворачивал мясо деревянными щипцами, родосец спросил его: “Не хочешь купить оливкового масла получше?”

“Что ты говоришь?” Греческий у парня был ужасный.

“Оливковое масло. Хорошее оливковое масло. Ты покупаешь?” Менедем говорил так, словно обращался к ребенку-идиоту - не то чтобы ребенок-идиот был заинтересован в покупке оливкового масла, конечно.

Он не был уверен, что трактирщик понимает, как по-гречески оливковое масло, и хотел бы, чтобы Соклей был здесь, чтобы перевести для него. Но он должен был сделать все, что в его силах. Он указал на сковороду и зажал нос. Мужчина, у которого жарилась свинина, сделал то же самое.

“Оливковое масло? Ты? Сколько?” - спросил трактирщик.

“Да. Оливковое масло. Я”. Менедем начал опускать голову, затем вспомнил, что вместо этого нужно кивнуть. Он назвал свою цену.

Сидонянин уставился на него. Он сказал что-то по-арамейски - Менедем догадался, что это была цена, переведенная на его родной язык. Жена трактирщика и посетитель одновременно воскликнули с выражением, которое, безусловно, звучало как ужас. Затем трактирщик произнес одно слово по-гречески: “Нет”.

Это не было приглашением поторговаться. Это был отказ, ясный и незамысловатый. Когда трактирщик снял со сковороды жареную свинину, вытер с нее масло кусочком тряпки и протянул человеку, который ее принес, Менедем спросил его: “Ну, а сколько вы обычно платите за оливковое масло?”

Ему пришлось упростить это, прежде чем трактирщик понял его. Когда парень рассказал ему, он тоскливо вздохнул. Трактирщик купил масло так дешево, как только смог достать. Его бы не заинтересовало прекрасное масло Дамонакса ни по какой цене, которая позволила бы Менедему выйти в ноль, не говоря уже о получении прибыли. Вот и все для вдохновения, подумал он.

Мужчина с жареной свининой вышел, вгрызаясь в нее. Хозяин гостиницы и его жена больше не ссорились, но женщина подмигнула Менедему и бросила на него плотоядный взгляд. Он отступал быстрее, чем персидский царь после каждой битвы с Александром. Финикийская женщина испустила вздох, несомненно, предназначенный для обольщения. Это только заставило Менедема отступать еще быстрее.

Когда он рассказал Соклею об этом на "Афродите    , его двоюродный брат сказал: “Да, а теперь расскажи мне другую историю. Ты пытаешься отступить от своей клятвы, вот что ты делаешь ”.

“Клянусь богами, я не такой!” Менедем сказал с содроганием. “Пойдем со мной в гостиницу, и ты сам увидишь. Говорю тебе, я бы не взял эту женщину на спор, и к черту ворон, если бы мог понять, почему варвар женился на ней.”

“Может быть, она принесла большое приданое”, - предположил Соклей.

“Возможно”, - сказал Менедем. “В этом больше смысла, чем во всем остальном, что я могу придумать, но даже если так...” Он снова вздрогнул, затем попытался сменить тему: “Я пытался продать хозяину гостиницы немного оливкового масла вашего шурина”.

“Правда? Что ж, спасибо”, - сказал Соклей. “Дай угадаю - не повезло?”