“Я полагаю, что даже хуже”, - сказал Соклей. “Примерно каждое третье торговое судно похоже на финикийца. Я никогда не видел столько кораблей иностранного вида в одном месте”.

“Я думаю, ты прав”, - сказал Менедем. Отличить финикийские корабли от тех, на которых плавали эллины, обычно не было вопросом линий; оба народа строили свои суда почти одинаково. Но тысячи вещей, от выбора красок до формы глаз, которые корабли носили на носу, от того, как были натянуты канаты, до того факта, что финикийские моряки оставались полностью одетыми даже в теплую погоду, кричали о том, что эти суда принадлежали варварам.

“Интересно, кажемся ли мы им такими же странными, как они нам”, - сказал Соклей.

“Если мы это сделаем, то очень плохо, клянусь богами”, - сказал Менедем. “Они сражались за Великого Царя против Александра и проиграли, и им лучше привыкнуть к этому”.

Диокл указал. “Там есть место для швартовки, шкипер”.

Менедем хотел бы, чтобы финикийский корабль тоже направлялся туда. Он мог добраться туда первым и одержать собственную победу над варварами. При таких обстоятельствах у него не было конкурентов. Афродита скользнула в пространство. Гребцы сделали несколько взмахов веслами, чтобы остановить судно в воде, затем налегли на весла и погрузили их на борт.

Моряки бросили веревки портовым грузчикам, которые пришвартовали торговую галеру к причалу. Один из саламинцев спросил: “Что за корабль у нас здесь? Откуда вы пришли?”

Слегка улыбнувшись старомодному кипрскому диалекту, Менедем ответил: “Мы Афродита    , с Родоса”. Он назвал себя и Соклатоса.

“Боги даруют вам доброго дня, о лучшие”, - сказал местный житель. “И какой груз доставил вас сюда?”

Соклей заговорил: “У нас есть чернила и папирус, шелк Коан, родосские духи, лучшее оливковое масло с нашей родины, книги, чтобы скоротать время, ликийская ветчина и копченые угри из Фазелиса - они тают во рту”.

“И расплавлю серебро из тебя тоже, я не сомневаюсь”, - сказал саламинианин с тоскливым вздохом. Он посмотрел вниз, на основание причала. “А теперь, месимс, вы должны снова ответить на те же вопросы, и не только”.

И действительно, солдат важно зашагал к Афродите    . Почти в каждом порту за последние пару лет, кисло подумал Менедем, у солдат возникали вопросы к нему и Соклеосу. Иногда они принадлежали Антигону; иногда, как сейчас, Птолемею. Кто им платил, не имело значения (с таким количеством наемников это часто не имело значения даже для них). Их отношение всегда было одинаковым: что простой шкипер торгового судна должен пойти в ближайший храм и принести жертву в благодарность за то, что они не забрали все, что у него было.

Это был исключительно крупный мужчина, со светлой кожей цвета выветрившейся бронзы и пронзительными серыми глазами. Когда он рявкнул: “Кто ты?” - у него оказался свой акцент, сильно отличающийся от акцента портового грузчика. Если он не был македонянином, Менедем никогда его не слышал.

“Мы Афродита    , с Родоса”, - ответил Менедем, как и раньше. Затем, поскольку он не мог удержаться, он добавил: “А кто ты?”

“Я Клеоб...” Македонец, вероятно Клеобулос, спохватился. “Вопросы задаю я!” - взревел он. “Ты понял это? Это не ваше ненавистное богам дело, кто я такой. Ты понял это}”

Соклей укоризненно хмыкнул, в чем Менедем был уверен. Он тоже был прав. Умничать с македонцами было не самым мудрым поступком, который мог бы сделать Менедем.

“Это у вас есть?” офицер снова крикнул.

“Да, о дивный”, - сказал Менедем.

Соклей снова кудахтнул. Но македонянин, как и надеялся Менедем, принял иронию за испуганную вежливость. “Так-то лучше”, - прорычал он. “Теперь назови мне свой груз, и больше никаких пререканий”. Менедем позволил Соклею сделать это. После того, как его двоюродный брат прошелся по списку, офицер провел рукой по своим каштановым волосам с проседью. “Книги? Кто будет покупать книги?”

“Люди, которые любят читать?” Предложил Соклей.

Македонец вскинул голову. Очевидно, эта идея была ему чужда. Он пожал плечами и нашел другой вопрос: “Куда ты направляешься?”

“Финикия”, - неохотно ответил Менедем. “Мы собираемся обменять алую краску, бальзам и все остальное, что сможем найти”.

“Это ты?” Эти серые глаза стали жесткими и хищными. “Или ты здесь шпионишь для Антигона Циклопа?”

“Клянусь богами!” Воскликнул Менедем. “В прошлом году мы оказали услугу Птолемею, а теперь его слуга называет нас шпионами. Мне это нравится!”

“Услуга? Какого рода услуга? Его белье? Вы принесли ему пару чистых хитонов?” - издевался офицер. “Или вы наклонились и оказали ему услугу другого рода?" Ты достаточно хорошенькая; ему бы это понравилось. И тебе тоже могло бы понравиться.”

Обвинение свободного взрослого мужчины-эллина в том, что он играет мальчика для другого мужчины, было одним из самых отвратительных оскорблений, которые кто-либо мог нанести. Менедем кипел от злости. Его руки сжались в кулаки, “Спокойно”, - пробормотал Соклей.

“Легко? Я скажу ему, чтобы...” Но Менедем взял себя в руки. На Родосе он мог сказать македонянину все, что ему заблагорассудится. Не здесь. Кипрский Саламин был городом Птолемея. Один из офицеров повелителя Египта имел гораздо больший вес, чем шкипер торгового судна из далекого полиса. Овладеть собой было нелегко, но Менедем сделал это. “Нет, господин”, - сказал он македонянину самым ледяным тоном, на который был способен. “В прошлом году он привез Полемея, сына Полемея, из Халкиса на острове Эвбея к Птолемею, который тогда жил в городе Кос на одноименном острове”.

Офицер разинул рот. Какого бы ответа он ни ожидал, это был не тот. Он попытался собраться с духом: “Правдоподобная история. Сколько он вам за это заплатил?”

“Один талант серебра, по его собственному весу”, - ответил Соклей. “У меня это указано в здешних счетах. Не могли бы вы ознакомиться с ними?”

“Нет”, - прорычал македонец. Он развернулся на каблуках и заковылял обратно по пирсу, алый плащ развевался вокруг него.

“Euge!” Сказал Менедем. “Но скажи мне, какого черта ты притащил с собой прошлогодние отчеты?” Его кузен был безумен из-за того, что следил за каждой мелочью, но это казалось чрезмерным даже для него.

Соклей ухмыльнулся. “О, у меня нет. Но по тому, как он рассмеялся при мысли, что кто-то может захотеть купить книгу, я предположил, что у него, вероятно, не было его писем. И это оказалось правильным”.

“Это хитро, юный господин”, - восхищенно сказал Диокл. “Это очень хитро”.

“Это казалось разумным”, - ответил Соклей, пожимая плечами. “Но я хочу сказать euge моему кузену. Когда этот македонский болван оскорбил его, он не потерял самообладания. Он оставался спокойным, и македонянин закончил тем, что свалял дурака ”.

Менедем не привык - решительно не привык - к похвалам со стороны Соклея. Его кузен был более склонен называть его чем-то вроде тупоголового болвана, который думает своим членом. Он привык к этому. Хотя это… “Большое тебе спасибо, моя дорогая”, - сказал он. “Ты уверена, что с тобой все в порядке?”