Слушая Лоника, я согласно кивал. Ну, кому ещё доверять в оценке оружия как не гномам.

– А почему дружище ты назвал его гибридом?

Улыбнувшись, собеседник указал мне на шпагу.

Вот смотри, сталь гномья, без вопросов. Но наши никогда бы не стали ковать такую штуку, – подмигнул мне Лоник. – Ну что это? И не меч и не шпага. Для рапиры слишком короткая, для меча слишком длинная

– Понятно, дальше, – подбодрил я говорившего.

– Крестовина чуть более массивная чем надо, да и ручка немного длинновата, гарда слишком вычурна, на мой взгляд, я бы понял если бы помимо неё были другие украшения, но их нет.

– А ёж?

– Подозреваю, что ёж, это… – Лоник замялся и, спрыгнув с телеги, поднёс шпагу к огню.

– Что такое? – удивился я его поведению и отставив в сторону опустевшую глиняную тарелку и ложку, склонился над ним.

– Я бы сказал, что еж это клеймо мастера,– пробормотал гном, – бывает такое, что собранные одним человеком шпаги и мечи метят тавром оружейника, но для клейма изображение слишком крупное, вон и иголка даже каждая выделена, а для украшения место явно выбрано неудачно – гарда всё закрывает. В общем, вещь странная, но хорошая. Гномья сталь любую броню рубит.

– Так уж и любую? – вернулся к телеге я.

Лоник растянул рот до ушей и подняв указательный палец вверх, важно сказал:

– Кроме гномьей.

Некоторое время мы смеялись, а затем я взял у него герцогскую шпагу и взвесил её в руке. Нет, всё-таки отличная штука. Сделав несколько выпадов, ловко крутанул клинком и легко перерубил ствол молодой сосенки. Гринпис вздрогнул.

Ещё раз взглянув на ежа я вернул оружие в ножны и забросил их в свой фургон, стоящий напротив телеги Лоника.

Взрыв смеха потряс лес – это войны Железного клана допивали уже пятый кувшин пива под жаренные бараньи ребрышки и побасенки, которые по очереди рассказывали друг другу. Пожелав гномику спокойной ночи, я запрыгнул в повозку и улёгся на мешке с овсом.

Сон пришёл быстро и снилась мне Лиза, идущая чуть впереди меня по берегу моря. Я звал дочь, а она оборачиваясь улыбалась и манила меня за собой. Так, СТОП!

В лагере было тихо и вроде бы кроме треска костра, храпа и обычных лесных звуков ничего не слышно. Вот только…

Выглянув из фургона, я увидел, что к спящим вповалку, в двадцати шагах от меня, гномам, осторожно подбираются сгорбленные фигуры в накидках. Насчитал не меньше десятка татей. Ближайший ко мне уже наклонился над выдающим трели Рофуром и в лунном свете блеснула сталь.

Непорядок. Протянув руку вниз, я одним движением выдернул их бревна топор и метнул его в силуэт впереди. Швак!

Одновременно набрав в грудь побольше воздуха, я заорал и бросился на противников. В одной руке у меня был гоблинский кинжал, а во второй шпага с ежом.

Топор попал куда надо и противник, уткнувшись в землю, заливал кровью из расколотого черепа, проснувшегося командира гномов.

Звяк! Лязг! Хлесть! Дзинь!

В общем, пока бравые «крестоносцы» проснулись, я единолично зарубил пятерых нападавших и ранил двоих. Шпага в бою показала себя прекрасно и пластала тела в тёмных накидках на раз. Когда гномы изрубили оставшихся я так и стоял посреди тел в каплях крови. «Фехтование, – как говорил много лет назад мой учитель боевого самбо Задорин, – это та же борьба только клинок становится частью вашей руки».

Воткнув в землю шпагу, аз многогрешный склонился над раненным противником. Отбросив в сторону тёмно-зелёный плащик с нашитыми на него лоскутами мха, травы и ветками, я взглянул в лицо щекастому и гуттаперчевому пареньку низенького роста. Гоблинский кинжал дважды пронзил ему грудь и тот захлёбывался кровью.

– Клефты, – пояснил подошедший ко мне Рофур поигрывая мечом. – Мелкие подонки раньше никогда так далеко на север не заходили.

Раненный в последний раз дёрнулся, повернулся на бок и затих, уткнувшись головой, обрамлённой каштановыми кудряшками, в собственное плечо.

– А по мне так вылитый хоббит.

– Кто? – громыхнул гном.

Склонившись над умершим, я разжал его руку и поднёс к глазам длинный волнистый кинжал с чуть смещённой к низу рукоятью. Опасная штучка. На груди щекастого висела перевязь с метательными ножами.

– Да так, не обращай внимание. А кто они такие?

– Дак разбойники, нищеброды. Нападают на караваны, которые похуже охраняются, вырезают население ферм, одиноких путников убивают. Ради поживы, конечно. Они вишь раньше на юге жили, никого не трогали, – пояснил Рофур вытирая окровавленный клинок о накидку трупа. – А потом, во время Длинных войн, деревеньки их разорили, да пожгли всё к чёртовой бабушке. Вот они и вышли на дорогу.

– Давно это было? – спросил я, взвесив в руке цельнометаллический метательный нож. Хорошая вещица.

Гном нахмурил лоб, от чего он превратился в стиральную доску, а затем неуверенно ответил:

– Лет тридцать, может сорок уже как барагозят. Не меньше.

– Видать понравилось.

Забросив кожаную перевязь на плечо, я отправился к своему фургону.

– А ты куда? – удивлённо спросил Неистовый.

– Спать, конечно.

– Ааа! – понял гном. – Ты это… спасибо тебе, Полковник. Мы ж вроде жизнью тебе обязаны. Клефты всех бы нас как свиней порезали. К гадалке не ходи.

– Не за что, – поднял я руку вверх, не оборачиваясь. – Вот только советую дежурство организовать. Мало ли чего. И перестаньте так громко ржать на весь лес.

– А, ну это обязательно. Сделаем. Кто ж знал, что они на две дюжины гномов полезут.

Забираясь в телегу, моя особа взглянула на спокойно спящего в своей повозке Лоника и улыбнулась. Тот лежал на боку, положив ладошки под щёку и блаженно улыбался. Из уголка рта по щеке стекала слюна.

Эх, мне бы такой сон.

17. Тёрки с гномами

После того как я спас гномов отношения у меня с ними сразу наладились. Воины Железного клана быстро поняли, что во мне нашёл их командир. Мы все перезнакомились, выпили, закусили. Нет, правда, ребята они были неплохие.

Добур – одноухий крепыш с огненно-рыжими волосами, во всеуслышание заявил: «Полковник свой в доску. Уж я нашего брата за версту чую». А когда Болвар – абсолютно лысый курносый гном совсем не выговаривающий букву «р», узнал у меня, что полковник это звание, а не имя, и что оно даёт мне право командовать тремя-четырьмя хирдами, изумлению представителей подземного народа не было придела.

Невзлюбил меня только толстяк Билфур, который и должен был стоять на часах в ночь нападения клефтов. Любитель спать на посту получил такой нагоняй от командира и товарищей, что ненависть ко мне крепла у него не по дням, а по часам. Впрочем, я приглядывал за ним одним глазом.

Ещё один день путешествия прошёл спокойно. Ваш покорный слуга, не без интереса, узнал, что гномы-крестоносцы – те, что покинули свои подземные царства и горные перевалы, оказывается, делились на несколько кланов.

Снизу вверх. Бронзовый клан состоял из ремесленников и изобретателей. Железный, из потомственных воинов. Именно они и были остриём реконкисты и несли наибольшие потери в сражениях. Зато и славу хлебали полными чашами. Дальше шёл Серебряный клан почти полностью собранный из гномьего… духовенства. Давайте назовём его так. Верили они там в Того Кто Открывает Всё Двери. Существо странное, непредсказуемое, но щедрое. Ну и самым богатым был Золотой клан, сложившийся из гномов-торговцев. Милая иерархия, ничего не скажешь. Согласитесь, не такая уж и оригинальная.

Нет, вы должны понимать. Все гномы были профессиональными военными, просто и среди них имелась своя субординация. На мой вопрос Рофуру почему на вершине их Табеля о рангах сидят торгаши, он что-то недовольно пробурчал и умолк. Всё как у нас.

Неприятности начались на третий день. До этого как видите, всё было тихо и спокойно – нюхали ромашки, да природой любовались. Уже в сумерках, мы встретили других гномов.

Только-только кашевар Билфур вскипятил воду для мясной похлёбки как они припёрлись, вошли на стоянку ровной колонной по двое. Судя по злобным взглядам, бросаемым друг в друга и прямо-таки наэлектризованной обстановке, друзьями, пришельцы, гномам Рофура точно не были.