Эдуард Митрофанович настоял, чтобы Анжела переехала из своего клоповника в его особняк, благо, количество спален позволяло. Роскошная резная кровать с балдахином приветливо встретила Энжи упругими «объятиями». Казалось, в новой комнате поместилась бы вся прежняя квартирка.

Пригласили организатора свадеб, самого дорогого в Нью-Йорке, с которым несколько дней подряд обсуждали детали торжества. Он манерно листал глянцевые страницы каталогов и портфолио, указывая то на гипсовых амурчиков, то на лимузины для новобрачных. Альберт происходящим мало интересовался, появляясь в гостиной после полудня в компании очередной девицы, как он говорил — пробной натурщицы, которую провожал до двери, а затем отправлялся на кухню. Эффектные блондинки сменяли одна другую, отличавшиеся разве что размером груди — большим и очень большим — и степенью выжженности волос, а Альберт будто и не замечал субституции.

Пышное кремовое платье Анжела заказала в лучшем салоне, кремовое, потому что Эдуарду Митрофановичу не нравился белый цвет. Он напоминал ему первых двух жён, которые рано ушли в мир иной. День свадьбы приближался, подруги и знакомые Анжелы по-разному восприняли эту новость. Кто-то откровенно завидовал миллионам художника-коллекционера, кто-то смеялся, а некоторые даже жалели Анжелу: жених староват.

Однако оказалось, что Эдуард Митрофанович обладает не по годам изящной пластикой: грациозно станцевал с Энжи в ресторане, закрытом на спецобслуживание. Шампанское лилось рекой, и подавали экзотические кушанья, названия которых Анжела даже не пыталась запомнить.

Жених для свадьбы выбрал ароматный сыр Казу Марзу из овечьего молока, который рекомендуют употреблять с личинками, способствующими ферментации, затем аппетитный блодплэттер, своеобразные оладьи со свиной кровью, приготовленные из муки молока и приправ, особенно художника радовали Тонг Зи Дан, то бишь куриные яйца, сваренные в моче новорожденных мальчиков, и сочный сочный стейк Тартар, основу которого составлял сырой говяжий фарш.

Энжи только глянула в разъяснения деликатесов, и сразу перехотелось есть. Для себя и своих гостей заказала в русском ресторане пельменей, котлеты по-киевски и цыплят табака. По крайней мере, знала, что желудок их не отвергнет, правда, если повезёт, и они окажутся первой свежести.

Глава 25 Путешествие в Кению

После свадьбы со знаменитым художником Анжела решила взять в свои руки бразды правления. Муж — голова, а жена — шея. Решает мужчина, но вертит им женщина — старо как мир. Так произошло и с Анжелой.

Кто не согласен, лучше не лезть в петлю семейной жизни. Есть и другие способы влачить существование.

Голдсмит, позабывши вечные истины брака, пытался пыжиться и мучить красавицу-жену (если бы только знал, что это результат волшебства!) нравоучениями. Но последнее слово всё равно оставалось за Энжи. Однажды в один из долгих зимних вечеров, когда по окну барабанил мокрый снег, Анжела забрела в кабинет супруга, где находилась со вкусом подобранная коллекция книг. Внушительные фолианты целиком заполняли всю стену до самого потолка. Энжи огляделась и хотела приставить лесенку, чтобы дотянуться до верхней полки. Вдруг её внимание привлёк большой блестящий глобус в углу комнаты. Анжела подошла к нему и сказала вслух по отработанной методике:

— Куда попадет мой изящный пальчик с алым маникюром, туда мы с Эдуардом Митрофановичем и поедем путешествовать!

Женщина крутанула тяжёлый шар, который с недовольным скрипом обернулся вокруг своей оси. Она закрыла глаза и с улыбкой ткнула указательным пальцем в пытающуюся выскользнуть из-под плена руки прохладную поверхность.

— Вот это да! — воскликнула Анжела, когда открыла глаза. — Это же Африка, Кения, неужели нас ждет настоящее сафари!

— Голубушка, — ласково обратился Голдсмит к Энжи, когда узнал о её авантюрных по его мнению планах, — помилуй, хорошая моя, ну какое сафари! В моём-то возрасте, к тому же из нас никто не увлекается охотой. Не стану же я на склоне лет новым Хемингуэем, да и закончил великий мастер жизнь не без помощи огнестрельного оружия.

— Ах, Эдуард Митрофанович, — называла она мужа по имени-отчеству, — что вам стоит? Каких-то несчастных пятнадцать часов перелёта, пару трансферов, и мы греемся в зимнее время под африканским солнцем, бродим по саванне. Вы же можете написать великолепные пейзажи. Представьте только: степь, палящее солнце, зебры, львы на охоте — и мы с вами: что скажете?!

— Да-а, Анжелочка, — почесал седые кудри, где остались, мэтр, — ты умеешь убеждать… ладно, заказывай билеты. А я приготовлю свою коллекцию бабочек, — так художник называл многочисленные коробочки с таблетками.

Энжи по-детски хлопнула в ладоши и бросилась к телефону, похвастаться перед подругами предстоящим путешествием. Ну какая женщина удержится от соблазна описать те чудеса, что скоро увидит, в глубине сознания понимая, что возбуждает смешанную с восторгом зависть? Голдсмит уже планировал, какие эскизы он может создать, какой шедевр написать, гуляя по далёкой Кении.

Визы в экзотическую страну оформили быстро. Всего несчастных сто четыре доллара пошлины за въезд — и они уже в сказочной стране. И вот Анжела в светлом развевающемся платье, с красной кожаной сумкой и в широкополой модной шляпе спускалась по трапу самолета. За ней пытался не отстать Гольдсмит в смешных хлопковых шортах и белой тенниске.

2

Анжела с мужем в Африке. Эпизод со львами

Инструктор Нгомо-Гбаса уверенной рукой повернул руль прогулочного джипа. Ему была симпатична эта странная пара, которая приехала, как ему казалось, не за одними острыми ощущениями. Что правда, то правда, машина не раз выдерживала нападения диких животных. Об этом говорили горделивые вмятины, которыми, как боевыми шрамами, гордился кениец.

Анжела устала то и дело нажимать на кнопки фотоаппарата. Уже не одна карта памяти была забита снимками, как метро в час пик пассажирами. Голдсмит только обнимал супругу, не пытаясь заставить момент навсегда замереть, а наслаждался им здесь и сейчас. Он понимал, что мгновенье не остановить, как бы оно ни было прекрасно. Попутно художник отмечал, что некоторые изображения получились недурно, несмотря на изрядную тряску в джипе, из которого Энжи не рисковала выходить.

Голдсмит особенно хвалил её за снимок фотографию солнца над буйволом. Багряный шар, налитый жаром, точно спелый плод соком, на мгновение замер, будто попал в ловушку изогнутых рогов над чёрной бархатистой мордой.

…

Но, несмотря на безудержную страсть к фотографии, запечатлеть львов в движении пока не удавалос, до одного прекрасного утра. Собираясь в саванну, как на работу, супруги Голдсмит, уютно устроились на заднем сидении джипа. Машину с водителем инструктор по уважительной причине предоставил на сегодня в их распоряжение, предупредив об осторожности, оставив с водителем Нга-Бху. Они и не подозревали о подстерегающем их приключении, которое началось с того, что Анжела заметила движение в сухой растительности:

— Помедленнее. Вы видели? Это кошка?

— Нет, мэм, львёнок. Должно быть, мы недалеко от прайда, — ответил Нга-Бху.

— Но я не вижу его маму. Он потерялся?

— Наверняка, у них сменился лев. Так бывает. А этот детёныш убежал от нового вожака.

— Не совсем вас поняла. Зачем ему убегать? — Энжи прильнула к стеклу.

— Новый самец убивает потомство предшественника.

Неожиданно джип дёрнулся, резко затормозив на каменистом грунте, иссушенном в этом месте глубокими трещинами. Женщина внезапно распахнула дверь.

— Куда?! — испуганно крикнул супруг. Но Анжела была словно в бреду. Влекомая азартом, она выскочила наружу.

Окунувшись в дрожащую жаркую хмарь, фото-охотница направилась к зарослям торопливыми шагами. «Где же он?» — Энжи металась по саванне, расцарапав ладони о жёсткую траву. Когда от палящего солнца она почти потеряла сознание, справа от нее донёсся жалобный писк. «Вот где ты, мой маленький», — Анжела подхватила львёнка и бросилась к машине, дрожа от страха, представляя, что все хищники континента сейчас набросятся и растерзают её — в глазах потемнело от ужаса. К счастью, Нга-Бху сообразил осторожно подрулить к зарослям почти вплотную.