— Привет, Таня!

Та смерила Анжелу недоверчивым взглядом свиньи, специализирующейся на поиске элитных трюфелей, — догадывалась, зачем она подошла.

— А ты можешь рассказать, как переводить числа?

— Могу. Но не буду.

— Почему?

— Тебе это не поможет. У тебя иммунитет к математике, а к информатике и подавно.

Девица отвернулась, зубря какую-то заковыристую формулу. «Эх, наверное, она права. Ну и ладно!» — Анжела принялась обмахиваться тетрадкой, которая ни на что большее не годилась. Асфальт плавился под палящими лучами уже второй день, из-за них же никакая новая информация не лезла в голову, проходя сквозь сознание, точно сквозь марлю. Двоичная система счисления никак не укладывалась, просачиваясь, вываливаясь, убегая. Комбинации нулей и единиц не представляли для Анжелы ценности ни на экзамене по информатике, ни за его пределами, ведь зарплату ей выдавали в рублях, а нулей там было не так много, как хотелось. Наконец, изведясь в ожидании, Анжела сидела перед преподавателем, похожим на древнегреческого мудреца из-за бороды и бледного, точно мраморного, лица, которое по мере того, как она отвечала, становилось пунцовым.

— Ну, так что там с шестнадцатеричной системой счисления?

— Я и с двоичной не разобралась, — призналась Анжела. — Вот быстро выдать в магазине сдачу я могу, даже посчитать отношение курса доллара к юаням, если с калькулятором, а это никак.

Преподаватель нахмурился и выпятил мясистую нижнюю губу. Ему захотелось сказать что-то умное по поводу тупости студентки, но ничего кроме оскорблений не приходило в голову, и он с сожалением сдержался.

— Может, составите алгоритм решения к этой задаче? — ехидно спросил мудрец, показывая пальцем на непонятный для Анжелы набор символов.

Она потупила глаза, сложила бровки домиком, с таким выражением лица ей однажды удалось выклянчить у директора выходной. Но ничего не помогло… Пересдача.

Анжела зашла в полупустой вагон метро. Он качнулся и с визгом унёс её в густую темноту тоннеля. В окне едва различимо мелькали кабели. Мерно покачиваясь, Энжи поняла, как устала за последние месяцы: «А какой лучший способ отдохнуть? Разумеется, сменить обстановку». Анжела решила, что заберёт документы из университета, на время, возьмет академотпуск, и отправится… да хоть в деревню к бабушке! Та, конечно, подумает, что внучка по ней соскучилась, ну и ладно, недалеко от правды. Когда нам в жизни тяжело, близкие люди становятся ещё ближе и родней. А встреча с ними — такой желанной!

Глава 19 Трудное решение. Анжела уезжает жить в село, чтобы очистить мозги и прийти в себя после тесного общения с тремя женихами

Как всё-таки удивительна жизнь! То, что для одних является тяжёлым грузом на совести, для других оборачивается простым недоразумением или сожалением, а иногда и забавным приключением, о котором, смеясь, можно рассказать друзьям за кофе или чем-нибудь покрепче.

Пётр думал, что напрасно не дожал ситуацию до конца. Пробежала же искра между ним и Анжелой. Да ещё какая искра! Что ему стоило немножко усилить давление, и она была бы его. Наверняка Анжела бы сдалась на милость победителя, тем более её заинтересованность сквозила во всём — взгляде, поведении. Неотразимость Петра ещё никогда не давала осечки. Курок харизмы всегда взведён, а патроны обаяния разрывали восторгом не одно женское сердце. Анжела могла бы стать любопытнейшим экспонатом коллекции. Общение с молодёжью в университете делало её по-своему юной и сияющей, к чему прилагался опыт его ровесницы. В общем, упускать такой шанс досадно. С Катей потом можно разобраться. В конце концов, попросил бы Анжелу молчать. А там, кто знает, можно продолжить. А влюблённые девушки молчат как рыбы, он это знал по опыту.

В прошлом году, до знакомства с Катей, ситуация была супер, как похожа!

Ирина, его тогдашняя пассия, взяла с собой на свидание сестру Глашу. Пётр приосанился. Ну разве не дура девка?! Ира во всём уступала младшенькой: и по росту, и по красоте, и даже по уму Ириша едва доходила ему до плеча, за что мысленно получила прозвище Бильбо, в то время как Глафира вполне могла бы дефилировать по подиуму в Париже. Старшая усиленно скрывала неровности кожи косметикой, отчего на рубашках и (чего греха таить) простынях Петра частенько оставались следы тонального крема, или чем там она пользовалась. А Глаша, казалось, от природы испускала флюиды уверенности и красоты, которые притягивали восхищённые взгляды к её лицу. Ирина по пути к кино трещала без остановки, давая сто очков вперёд любой сороке, Глафира же, иронично надув пухлые губы, как бы невзначай прижалась к нему.

Петя, как порядочный мужик, не может вот так сделать запросто рокировку. Он отправил Ирину в очередь за билетами, а младшенькой Глаше шепнул, что хочет назначить свидание. Глаза девушки довольно заблестели, а на высоких скулах заиграл яркий румянец. Конечно, сестре она ничего не сказала. Наоборот, сработала женская интуиция. Весь сеанс Глафира зевала, а в кафе, где они сидели после кино, шепнула Ире, что ей совсем не по нутру новый кавалер.

— Ну, потерпи, — радостно произнесла старшая сестра, когда он отошёл, — скоро мы тебя отпустим. Мне важно твоё впечатление.

— Так у меня его и нет. Никакой он, но тебе виднее, — лицемерно, но искренним тоном произнесла Глаша.

Все эти подробности Петя узнал позже. Каждая из сестер дала ему полный отчёт, показав свою смекалку и выставив другую в «выгодном» свете. Пете было плевать на их признания. Главное, что он мог встречаться с обеими. Уникальная ситуация! Понедельник и среда отводились старшей, а вторник и пятница — младшенькой. И при этом никаких угрызений совести. Сёстры ведь. Какая на родственников обида?

А в выходные и в дом к ним зачастил с цветами. Обеих целовал в щёчку, как и маму девушек. Та не знала, на какой стул гостя посадить: рядом с Иришей или Глашей. «Знатный кавалер», — шептала он мужу на кухне. А каждая из сестёр заговорщицки подмигивала Пете. Полная конспирация. А потом они втроём шли в ресторан или на концерт. Сёстры хихикали, и под столом каждая норовила погладить его ногу. Часто Пётр по-родственному сажал себе на колени то одну, то другую сестру и целовал. Никто не устраивал скандал. Девушкам даже была интересна такая игра.

Каждой он объяснил, что только она в его сердце. А вторую любит, как будущий родственник. Но, как часто бывает, правда выплыла наружу. И в роковой вечер летел он, предварительно отхлёстанный двумя букетами, со ступенек быстро, еле ноги успевали.

Но Петрик, представьте себе, выжил, набрался сил и теперь снова в женихах. Анжела всё не выходила из головы. День свадьбы неумолимо приближался со скоростью локомотива, норовя переехать привольную жизнь Петра, оторвав его от холостяцких радостей. Глядя на чудесный костюм с иголочки, он названивал Анжеле.

«Мда! Автоответчик. Прискорбно», — тяжело вздохнул Петя, почёсывая намечающийся животик. А ему так хотелось взбодриться перед свадьбой. Анжела оказалась хорошим стимулятором. Юношески гибкая, она со своими хищными алыми ногтями будоражила воображение. Вечером того же дня, за сорок восемь часов до свадьбы, парень сидел в электричке. «Если всё правильно рассчитать, то успею и на мальчишник. Мужики обещала нечто фееричное», — посмеивался Пётр, глядя на мелькающий за окном пейзаж.

За несколько часов до этого он набрал невесте:

— Катенька, представляешь, твоя подруга, ну… с которой мы приглашения разносили…

— Анжела?

— Она у тебя растяпа. Оставила у моей тётки шарф. Она передала сегодня. Сейчас занесу, и на девичнике ей вернёшь.

— Нам нельзя видеться до свадьбы, ты забыл?

— Милая, что за средневековье? Ладно. Говори, где она живёт. Так и быть, сам всё сделаю.

Спустя сорок минут, надушенный и довольный, он, нюхая букет, жал трескучий дверной звонок. Открыла немолодая женщина со знакомыми круглыми глазами, но гораздо более грустными.

— Вам кого? — голос напряжённый. Тётка недоверчиво разглядывает цветы.