— Иногда мне кажется, что дело было не столько в его теориях, сколько в нем самом. Мой отец был...

— С ним было нелегко ладить? — предположила Зандруса, и уголок ее рта изогнулся в полуулыбке.

— Это еще мягко сказано.

— Конрад был одержим. До таких людьми часто бывает трудно достучаться. Раскрыть. И, временами, с ним было нелегко. Сложный, упрямый...

— Ты его знала.

— ...но, несмотря ни на что, он был хорошим человеком. И, возможно, у него было не так много друзей, но те, кто у него были, сделали бы для него все, что угодно. — Ее взгляд стал отстраненным. — Я бы сделала.

— Почему? Откуда ты вообще знаешь моего отца?

Зандруса моргнула, словно очнувшись от воспоминаний:

— Эту историю придется отложить до другого раза. Пожалуйста, расскажи мне, как умер Конрад?

— Он был убит.

— Убит? Кем?

— Я надеялся, что ты сможешь мне это сказать.

— Я? Я даже не знала, что он мертв. — Торговая принцесса с любопытством посмотрела на Лукана. — Если ты даже не знал о моей связи с твоим отцом, зачем ты меня разыскивал?

— Из-за этого, — сказал Лукан, доставая из кармана смятую записку. — Он написал твое имя, истекая кровью. — Он развернул листок и передал его Зандрусе, которая, прищурившись, посмотрела на кровавые каракули.

— Он написал это своей собственной кровью? — Торговая принцесса покачала головой и опустила записку. — Боги внутри. Что случилось?

Лукан уставился на нее, пытаясь найти хоть какие-то признаки обмана или вины. Он ничего не увидел. И все же эта женщина была контрабандисткой. Обман, должно быть, был для нее естественным. «Я не знаю, — ответил он. — Шафия, управляющая отца, обнаружила тело в его кабинете, в руках он сжимал эту записку. Его ударили ножом. И не один раз. В комнате все было перевернуто вверх дном».

— Мне так жаль, Лукан. — Зандруса сложила записку и вернула ее Лукану. — Пожалуйста, поверь мне, когда я это говорю. И я понимаю, почему ты думаешь, что я могу быть причастна к его смерти, но к твоему отцу я всегда испытывала только одно чувство — величайшую привязанность. Я не принимала во всем этом никакого участия.

— Почему я должен тебе верить?

— Зачем бы мне это отрицать, если бы принимала? — Цепи торговой принцессы звякнули, когда она пожала плечами. — Ты пришел сюда, готовый убить меня, и с того места, где я сижу, стальной клинок в горле кажется более привлекательным предложением, чем снова встретиться с этим чудовищем в Костяной яме. — Она наклонилась вперед, ее голос смягчился. — Подумай, Лукан. Твой отец часто говорил о твоем живом уме. Советую тебе воспользоваться им сейчас.

Лукан моргнул, застигнутый врасплох:

— Он это говорил? В своих письмах?

Зандруса кивнула:

— Не пойми меня неправильно. Конрад в основном писал о своих исследованиях и обо всем, что занимало его в тот момент. Но время от времени он упоминал тебя, и его слова всегда были теплыми. Он гордился тобой, Лукан.

— Я... — Лукан замялся, не в силах подобрать слова, он даже не был уверен, что должен был чувствовать. — У нас были не самые лучшие отношения, — наконец признался он. — Особенно в последние несколько лет, что мы были вместе.

— Да, Конрад упоминал об этом. Это причиняло ему сильную боль.

— Причиняло? Но он никогда...

— Не говорил с тобой об этом?

— Да.

Зандруса вздохнула:

— Твой отец был замечательным человеком. Но я не уверена, что отцовство давалось ему легко.

— В этом мы можем согласиться.

— Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах, — продолжила женщина, печально улыбаясь. — У меня до сих пор хранятся все его письма. Я была бы счастлива показать из тебе. — Она подняла свои скованные руки. — К сожалению, я не в состоянии.

Лукан кивнул, его охватило чувство разочарования. Он надеялся на какое-то завершение, а не на тупик. Должно быть что-то еще. «Есть кое-что, что я не понимаю, — сказал он, пряча записку в карман, — Почему отец думал о тебе перед смертью. Почему он написал твое имя? Почему он хотел, чтобы я тебя нашел?»

— А, ну, это я могу объяснить. Когда я в последний раз видела Конрада, много лет назад, он подарил мне маленькую шкатулку и попросил присматривать за ней. Он сказал, что однажды ты, возможно, придешь искать меня, и, если ты это сделаешь, я должна отдать ее тебе.

Лукан уставился на нее, ошеломленный.

— Шкатулка? — наконец выдавил он. — Что это за шкатулка?

— Шкатулка Фаэрона. Не спрашивай меня, что внутри, потому что я не знаю. Она откроется только для тебя, так, по крайней мере, сказал мне твой отец. Вот почему я хранила ее все эти годы.

— Где сейчас эта шкатулка?

— В моем личном хранилище в счетном доме Три Луны, где она будет храниться до моей смерти. Кто может сказать, когда я окажусь в буквальном смысле в чреве чудовища? Без сомнения, все мое состояние и активы будут конфискованы моими бывшими коллегами из Позолоченного совета. — Она покачала головой. — Кровавые стервятники.

— Могу ли я как-нибудь получить доступ к твоему хранилищу?

— Нет. Вход разрешен только владельцу хранилища.

— Тогда не могли бы мы подделать какой-нибудь документ? Доверенность или что-то в этом роде?

— Хорошая идея, но это не сработает.

— Почему?

— Счетный дом предоставит доступ к хранилищу уполномоченным лицам владельца хранилища только в случае его смерти. — Зандруса выдавила из себя мрачную улыбку. — Как видишь, я еще жива.

— Значит, я никак не могу получить доступ к шкатулке?

— Нет, пока я в цепях.

— Есть ли шансы, что инквизиция отменит твой приговор?

— Никаких. Меня допрашивал сам Великий инквизитор Фиерро, и этот хладноглазый ублюдок был явно убежден в моей виновности.

— А ты? Я имею в виду, виновна ли ты?

Лукан едва не вздрогнул от ярости, сверкнувшей в глазах женщины, когда она посмотрела на него.

— Конечно, нет, — отрезала она. — Эмилио —лорд Савиола — был моим хорошим другом и главным союзником в Позолоченном совете. У нас были схожие интересы и ценности. Он был одним из немногих порядочных людей в этом гадючьем гнезде. Почему, во имя Ашеру, я должен желать ему зла?

— Мне сказали, что тебя нашли стоящей над его телом с окровавленным клинком в руке.

Зандруса откинулась на спинку стула, с ее губ сорвался глубокий вздох:

— Да, это правда. Мы вместе поужинали на вилле Эмилио, а затем провели вечер, обсуждая политику. Я сходила в уборную и, вернувшись, обнаружила его на полу с ножом в горле. Я ничего не могла поделать — он был уже мертв. Я вытащила нож, и, конечно же, в этот момент вошел слуга Эмилио с закусками. У этого человека было обыкновение появляться в самые неподходящие моменты.

— Он вызвал стражников?

— Конечно. Не могу сказать, что я его виню, я знаю, как это выглядело. Но я не убивала лорда Савиолу, понимаешь? Меня не было долго, туалет был прямо по коридору. Эмилио был жив, когда я уходила, и мертв, когда я вернулась. И я ничего не слышала. Ни шепотка.

— У тебя есть какие-нибудь предположения, кто убийца?

— Ни единой зацепки — но это точно не обычный бандит. Это была работа профессионала. Но у меня есть предположение, кто ему заплатил.

— И кто же это?

— Лорд Мурильо, — ответила Зандруса, скривив губы в отвращении. — Еще один торговый принц, один из самых могущественных в Позолоченном совете. Держу пари, что старый змей стоит за всем этим. Он ненавидит меня почти так же сильно, как любит монету.

— Так ты думаешь, он тебя подставил? Почему?

— Потому что я олицетворяю все, что он презирает, все, чего он боится. Я простой человек из Зар-Гхосы, который сколотил состояние и пришел к власти, и я хочу использовать свое влияние, чтобы помочь другим добиться того же.

— И Мурильо это не нравится.

— Да, чертовски верно. Мурильо — глава старого, престижного рода: «старая кровь, старые деньги», как в поговорке. Он владеет несколькими серебряными рудниками за пределами города и обращается со своими рабочими как с животными — именно так поступали его предки на протяжении многих поколений. Они трудятся в темноте за гроши, в то время как он богатеет на их страданиях. Мой законопроект все это изменит, и Мурильо ненавидит меня за это.