Следующим тянул корсар, также выбрав золотой жетон. Наемница последовала за ним, ее лицо оставалось бесстрастным, когда она вынимала синий жетон. Зрители наверху зашептались. Служитель протянул Лукану мешочек:

— Не могли бы вы, сэр? В интересах справедливости.

Лукан сунул руку в мешочек и вытащил последний золотой жетон.

— Спасибо, сэр, — сказал служитель, когда Лукан вернул его. — Вы ходите первой, мадам, — сказал он наемнице, — после чего ход переходит направо. Я желаю вам всего наилучшего. — Мужчина собрал оставшиеся жетоны и отошел в сторону. — Дамы и господа, — обратился он к залу, — заключительные ставки, пожалуйста.

— Итак, — сказал Лукан, ухмыляясь и оглядывая своих товарищей по игре. — Кто готов к небольшой боли?

Наемница проигнорировала его; ее глаза были закрыты, губы едва заметно шевелились, когда она что-то шептала про себя — возможно, молитву. Леди в Красном просто ответила на его взгляд своими пугающими красными глазами, на ее алых губах играла слабая улыбка. Корсар, однако, скрестил свои толстые руки на груди и наклонился вперед, как Лукан и предполагал.

— Что, черт возьми, ты знаешь о боли, красавчик? — спросил он грубым голосом, в котором слышался акцент Расколотых островов.

— Много. У меня достаточно шрамов.

— Да ну? Я их не вижу.

— Никто не видит. — Бледное лицо Джорджио Кастори смотрит на меня снизу вверх. Женщина, которую я люблю, уходит и просит меня не следовать за ней. Кровь на цветущей вишне...

— Этот шрам, — похвастался корсар, указывая на ряд рваных ран по всей длине предплечья, — медуза Мертвая голова. — Затем мужчина расстегнул рубашку и распахнул ее, обнажив несколько шрамов, которые крест-накрест пересекали его бочкообразную грудь. — Следы от ударов ножа в одиннадцати честных дуэлях. Я выиграл их все. — Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Так что не читай мне лекций о боли, мальчик. Я гораздо лучше тебя знаком с ее вкусом.

— Леди и джентльмены, — сказал служитель, одарив их обоих свирепым взглядом, — игра начинается. — Ловким движением запястья он сорвал бархатную салфетку с пирамиды. Лукан почувствовал укол страха, когда взглянул на гладкую черную поверхность артефакта Фаэрона. Сначала он думал, что тот сделан из полированного темного стекла, но на обращенной к нему стороне не было отражения — казалось, она скорее поглощала свет, чем отражала его. Интересно, что бы сказал об этом отец? Конрад Гардова очень уважал Фаэрон, утверждая, что исчезнувшая раса превыше всего ценила мудрость и просвещение, но Лукан, столкнувшийся с предметом, который мог превратить в реальность самую настоящую агонию, был с этим не согласен.

Служитель коснулся вершины пирамиды пальцем в перчатке. Раздалось знакомое низкое жужжание, которое затихло, когда появились светящиеся линии. Затем началось световое шоу и появились ячейки, вспыхивающие синим и золотым. Лукан воспользовался возможностью, чтобы взглянуть на своих противников, надеясь увидеть признаки того же трепета, который испытывал он сам.

Если кто-то из них и боялся, то не показывал этого.

Наемница смотрела на пирамиду с холодностью, граничащей с презрением. Леди в Красном, напротив, казалась восхищенной, ее широко раскрытые глаза не мигали, словно она была загипнотизирована сменой цветов. Корсар, тем временем, метал на Лукана яростные взгляды, явно не забывая о нанесенном ему ранее оскорблении. И не прощая его. Тем лучше.

Синее и золотое сменились белым, а затем пирамида снова погрузилась во тьму, оставив лишь переплетение белых линий. Служитель отвесил чопорный поклон.

— Мадам, — обратился он к наемнице, — пожалуйста, приступайте, когда будете готовы. — С этими последними словами он удалился.

В зале воцарилась полная тишина.

Наемница наклонилась вперед и твердой рукой ткнула в одну из ячеек в нижнем ряду, быстрота ее действий вызвала одобрительный шепот зрителей. Лукан мог только догадываться, выбрала ли она этот фрагмент заранее или приняла случайное решение, но в любом случае она была вознаграждена сиянием золота и мягким звоном. Сверху послышались аплодисменты. Женщина откинулась на спинку стула, ее невозмутимое поведение не изменилось.

Моя очередь. Дерьмо.

Лукану удалось сохранить улыбку, пока он посмотрел на семь ячеек в нижнем ряду своей стороны пирамиды. Угадать, синюю ячейку было невозможно; это была игра наудачу, так что один вариант был ничем не хуже другого. Я, конечно, сталкивался с трудностями и похуже. Кроме того, быстрые действия наемницы означали, что любое его колебание будет выглядеть как слабость. Этого не должно быть. Он протянул руку — твердую, несмотря на бешено колотящееся сердце — и коснулся третьей слева ячейки. Пирамида оказалась на удивление прохладной на ощупь, но Лукан не обратил на это внимание; он услышал победный звон успеха и увидел золотистое сияние перед глазами. Он откинулся на спинку стула, пытаясь скрыть облегчение, и его взгляд отыскал Джуро в толпе наверху. Слуга Писца едва заметно кивнул ему, губы его все еще кривились в усмешке.

— Твоя очередь, морячок, — сказал Лукан корсару. — Не торопись, подумай...

Но корсар уже потянулся к пирамиде, вызвав шепот в толпе — очевидно, игра разворачивалась в более быстром темпе, чем обычно. Лукан не видел, к какой ячейке прикоснулся мужчина, но безошибочно узнал сопровождающий его звон. Корсар искоса посмотрел на Лукана, когда откинулся на спинку стула, скрестив свои татуированные руки. Сквозь аплодисменты раздалось несколько криков и свиста, и Лукан, подняв глаза, увидел двух женщин и мужчину, которые внешне и осанкой походили на корсара. Его товарищи по кораблю, подумал он, когда одна из женщин поймала его взгляд и сделала непристойный жест. Такие же очаровательные, как и их приятель.

В зале воцарилась тишина ожидания, когда игра перешла к Леди в Красном, которая, казалось, до сих пор не обращала внимания на скорость игры. По толпе пробежал шепот, когда женщина осталась неподвижной, не выказывая ни малейшего намерения двигаться — или даже не осознавая, что настала ее очередь. Кто-то театрально свистнул, вызвав взрыв смеха.

— Пожалуйста, соблюдайте тишину, — крикнул служитель.

Если женщина и услышала окрик служителя и бормотание толпы, то не подала виду. Вместо этого она продолжала пристально смотреть на пирамиду, и в ее красных глазах появился пугающий блеск.

Среди зрителей начался ропот. Служитель поднес руку в перчатке ко рту и вежливо кашлянул.

— Мадам, — тихо сказал он, — вы должны сделать свой выбор или отказаться от участия в соревновании и вступительного взноса.

Как будто ее это волнует, подумал Лукан. Она, вероятно, просаживала бо́льшие суммы, откинувшись на спинку дивана. Женщина была благородного происхождения, он бы поставил на это хорошие деньги. В конце концов, нужно знать друг друга. Она была одета так же изысканно, как и любая аристократка, и он почти ожидал, что она ответит резкой отповедью, подобающей ее статусу патрицианки. Поэтому он был удивлен, когда женщина просто улыбнулась служителю и откинулась на спинку стула, вытянув руки, как кошка, просыпающаяся ото сна.

— О, хорошо, — ответила она, сверкнув белыми зубами за алыми губами. — Если я должна. — Она наклонилась вперед и, казалось, без страха и раздумий прикоснулась пальцем к пирамиде. Лукан не мог видеть, какую ячейку она выбрала, но выбор был удачным; прозвучал сигнал, и она снова откинулась на спинку стула с выражением легкого удивления на лице. Когда аплодисменты эхом прокатились по залу, она поймала его взгляд, приподняла бровь и одарила его застенчивой улыбкой. Похоже, она почти не боялась последствий.

После завершения первого раунда игра снова перешла к наемнице — и ко второму ряду пирамиды. На этот раз женщина не торопилась делать ход. Она забарабанила пальцами по столу, неровный ритм выдавал нервозность, которой не было в выражении ее лица.

— Знаешь, — сказал Лукан, почувствовав возможность подействовать на нервы наемнице, — ты всегда могла бы...