— И я, — ответила Ашра, доставая из рукава стилет.

— О, — воскликнул понтифик, моргая, когда свет свечи упал на острие клинка. Он снова рассмеялся, хотя смех показался натянутым. — Я не совсем понимаю, что это за игра, но...

— Это не игра.

— Я не понимаю...

— Все просто, — сказала Ашра, заставив мужчину ахнуть, когда она приставила острие стилета к его горлу. — Я собираюсь задать тебе несколько вопросов. Ты ответишь. Если ты мне солжешь, ты умрешь. Если ты позовешь охрану, то умрешь. Понимаешь?

Мужчина ошеломленно уставился на нее.

— Ты понимаешь? — повторила Ашра, чуть сильнее надавив на лезвие.

— Нет, — пролепетал мужчина, покраснев. — Это... Ты... ты не можешь этого сделать. Я понтифик...

— Титул, — усмехнулась она. — Слово. Ложь. — Резким движением запястья она полоснула его по правой щеке.

Барбоза ахнул, поднес руку к ране и моргнул, увидев кровь на кончиках пальцев:

— Ты... ты меня порезала.

— Это за всех детей, которые голодают, пока ты набиваешь карманы монетами с тарелки для сбора пожертвований.

Мужчина сглотнул, и в его глазах, казалось, наконец-то забрезжило осознание:

— Ты не одна из девушек Росарио...

— Да, — согласилась Ашра, снова прижимая стилет к его горлу.

— Тогда... кто ты такая?

— Вопросы буду задавать я.

— Но я же понтифик, — снова взвизгнул он.

— Нет. Ты лжец. — Она повернула стилет, вызвав еще один вздох. — Ты мошенник.

— Я... Избранный Леди.

— Ты убийца.

Барбоза замер, его глаза расширились:

— Нет, это ложь.

— Ты отрицаешь, что был в заговоре с Маркеттой? Ты отрицаешь, что участвовал в заговоре с целью убийства Великого герцога?

Губы мужчины задрожали:

— Как ты... Нет, я... я никогда не имел в виду...

— Прибереги мольбы для своей Леди. Я уверена, у нее найдется что сказать. Я могу отправить тебя к ней прямо сейчас, если хочешь. Всегда лучше признать свою вину, чем скрывать ее.

— Нет! — взвизгнул понтифик. — Пожалуйста...

— Скажи мне код к фаэронской шкатулке лорда Маркетты.

— Шкатулке? — Мужчина растерянно заморгал. — Зачем это тебе?

— Скажи мне.

— Нет, я... я не могу. Маркетта убьет меня, если я это сделаю.

— Я убью тебя, если ты этого не сделаешь.

— Пожалуйста! Пожалуйста, я...

— Нет. Только невинные могут умолять. Делай свой выбор. — Ашра снова крутанула стилет. — Будешь говорить со мной или со своей богиней?

Понтифик глубоко вздохнул, смахивая слезы.

И начал говорить.

Глава

35

САМО ЛЕЗВИЕ

Квартал Зар-Гхосан горел.

Огонь извивался по крышам, освещая узкие улочки адским заревом. Столбы дыма поднимались в ночное небо, унося тлеющие угли к равнодушным звездам. Время от времени вспыхивало какое-то колдовство — ярко-изумрудное на фоне пламени; грохот взрывов походил на раскаты далекого грома, только гораздо более зловещий.

Лукан мог видеть все это со своего наблюдательного пункта, расположенного на полпути вверх по широкой наклонной улице, известной как Аллея Любителей Перьев, которая вилась вокруг Утеса Борха и вела к герцогскому дворцу на его вершине. Он слышал крики, доносимые ветром, и хотел бы их не слышать.

Великий герцог и его сыновья, возможно, и стали первыми жертвами борьбы Маркетты за власть, но истинными жертвами стали жители Сафроны — как те, кто прибыл в город после войны, так и те, кто родился в городе позже. Сорок лет мира сгорают в огне, подумал Лукан, когда очередная вспышка колдовства озарила ночь. Дважды-Коронованный король утверждал, что в городе было шесть пар мерцателей, и Лукан предположил, что по крайней мере половина из них сейчас была там, насаждая волю Маркетты своим смертоносным колдовством. Какая бессмысленная глупость. Не то чтобы насилие удивило его; после кровавой бойни в тени Дома Леди все неизбежно должно было обернуться плохо. Пока Ашра готовилась к визиту на виллу понтифика, Лукан обошел таверны Шелков и Семи Арок. В каждом заведении ходили одни и те же разговоры — обвинения в предательстве, слухи о войне, гневные обличения Зар-Гхосы. Большая часть разговоров исходила от мужчин и женщин, достаточно взрослых, чтобы помнить последнюю войну, изуродованных ветеранов этого конфликта, чьи предрассудки — никогда полностью неискорененные — теперь выплеснулись на поверхность. Их аудитория, состоявшая из молодых людей, которые никогда не знали войны и никогда не питали враждебности к жителям Зар-Гхосы, с энтузиазмом кивала в такт. И молодые, и старые поднимали тосты за справедливость и возмездие, запивая их алкоголем, хотя эмоции, которые ими руководили, были гораздо сильнее.

Нарастающая ярость, наконец, переросла в насилие на закате. Толпа ворвалась в посольство Зар-Гхосы в Шелках и убила находившихся там чиновников, а затем начала бесчинствовать по всему городу, нападая на известные зар-гхосанские предприятия. К тому времени, когда бунтовщики достигли границы квартала Зар-Гхосан, их численность составляла несколько сотен человек. Вскоре после этого появились первые языки пламени, ярко-оранжевые на фоне индиго сумерек. Затем послышались крики. Лукан наблюдал за всем этим со своего наблюдательного пункта, и ярость иного рода охватила его, когда он беспомощно стоял, не в силах им помешать. Блоха стояла рядом с ним, потрясенная до молчания, во второй раз за этот день.

К тому времени, когда появились констебли, поддерживаемые, по крайней мере, двумя парами мерцателей, было уже слишком поздно. В этом, вероятно, и был весь смысл. Лукан почти не сомневался, что Маркетта оттягивал свой ответ как можно дольше. Даже сейчас, наблюдая за вспышками колдовства среди пламени, он подозревал, что оно направлено скорее против невинных граждан, чем против самих бунтовщиков. И это только начало. Сколько еще людей погибнет в ближайшие дни и месяцы, пока Маркетта будет пользоваться своей новообретенной властью? Мы должны его остановить. В тот момент Лукан был далек от мысли освободить Зандрусу и заполучить шкатулку своего отца. Наблюдая за разрушением квартала Зар-Гхосан, он мог думать только о том, как остановить Маркетту и спасти город, который был в шаге от того, чтобы разорвать сам себя. Он мог только надеяться, что отчаянный план, который они придумали вместе в тот день, сработает.

До сих пор удача была на их стороне. Топаз, к большому облегчению Лукана, был все еще жив, и Писец согласилась передать его на попечение Лукана. «Небольшая цена, — сказала она, — если это означает, что я больше никогда не увижу вас, мастер Гардова». Лукан придержал язык и не сказал ей, что это чувство было более чем взаимным. В любом случае, теперь он мог выполнить свою часть сделки. Теперь ему было нужно, чтобы Деластро выполнила свою и передала Клинок Сандино. Но даже это будет бессмысленно, если Ашра не сможет получить код. Он подошел к арке, обозначавшей вход во внутренний двор, и украдкой взглянул на улицу за ней. Куда, черт возьми, она запропастилась?

Большие колокола на Доме Леди пробили некоторое время назад, отмечая десятый час вечера, и их мирный звон резко контрастировал с хаосом, охватившим квартал Зар-Гхосан. Она опаздывает. И что-то подсказывало ему, что воровка никогда не опаздывает; она казалась человеком, который считает точность достоинством, что, несомненно, было свойственно ее роду деятельности. А это значит, что она попала в беду, а то и похуже. Он оглядел маленький дворик, гадая, не ошибся ли он местом, но нет — маленький фонтан в центре был именно таким, как она описывала, с полуразрушенной статуей мужчины в старомодных доспехах. Лукан был именно там, где и должен был быть, но если Ашра не присоединится к нему до прибытия экипажа, то все будет напрасно. А что, если что-то случится с экипажем? Расстояние от счетного дома Три Луны до герцогского дворца составляло немногим более мили, и путь пролегал далеко от хаоса, царившего в западной части города. Тем не менее, множество воров и мелких бандитов использовали беспорядки как прикрытие для грабежей и других преступлений — он был вынужден прятаться от нескольких небольших групп, когда пробирался к месту встречи. Деластро и ее команда, конечно, могли бы справиться с несколькими вооруженными головорезами, но как насчет двадцати? Или тридцати?