Я только и смог что головой кивнуть.

Дядя Андрей к ожидающей его женщине подошел и цветок вручил. А она раскраснелась, к нему потянулась, в щеку чмокнула… Взяли они по одной авоське и под ручку в сторону дявятиэтажек пошли – два счастливых человека…

Ну что здесь сделаешь? Хорошо, что такие вот выкрутасы случаются – они ведь смысл жить дают. Надежду дарят…

– Слушай, сынок, правда, что ли без денег, за просто так раздаешь? – прервал мои позитивные размышления пожилой женский голос.

Это оказалась бабушка лет семидесяти пяти, закутанная еще по-январски в пуховый платок и в валенках без галош.

– Так и есть, бабушка, – говорю, – без денег.

Она даже ладони в варежках к груди прижала.

– Честно?

– Конечно, честно! – а сам веточку ей протягиваю. – Нате вот. С праздником вас!

Тут бабушка заплакала.

– Меня же, считай, лет пятнадцать никто с восьмым мартом не поздравлял… Дед-то, муж мой, давно, четверть века как умер. Потом уже и сын со снохой в аварии погибли. Родить так и не успели никого… Одна-одинешенька живу вот теперь. – И рукой слезы с лица смахнула. – Хотя, какой там – живу… Доживаю разве…

И так посмотрела на меня, словно в саму душу заглянула:

– Спасибо тебе, сынок…

А у меня комок в горле – ответить ничего не могу. Взял еще две веточки, ей протянул – мол, вот вам: от тех, кто поздравить хотел бы, но не может уже…

Бабушка лицо в мимозы спрятала – слышу: плачет… Так и пошла, на ходу аромат цветов вдыхая, радуясь долгожданному привету с неба…

Ну вот правда – и мне как-то легче на душе стало. Вроде бы ничего не сделал, а толику счастья принес.

А тут и солнце из облаков выглянуло, своими лучами всё и всех переплело, связало узелочками невидимыми. Смотрю: и улыбки на лицах прохожих появились. Весна!

– Дяденька! Дяденька! – слышу. Но откуда слова доносятся – не пойму никак. За мешки с мимозой заглянул – а там девочка маленькая – полтора вершка от горшка – стоит, большими глазенками на меня зыркает.

– Ты чья же будешь? – Спрашиваю.

– Сама своя и буду. – Отвечает.

– А мамка с папкой твои где?

Прежде, чем ответить, девочка вздохнула:

– Кабы я знала, где их носит… Потерялись, наверное…

Вот те раз! Я ее за руку взял, а сам по сторонам смотреть начал. Но суеты или убитых горем потери своего ребенка мам что-то не наблюдалось. Пришлось действовать иначе.

– Граждане! Уважаемые граждане!!! – Кричу. – Кто потерял девочку? У кого пропал ребенок?

Смотрю, та бабушка возвращается. Подошла, посмотрела на девочку внимательно:

– Машенька, ты чего же это, опять убежала?

Девчонка глаза опустила, покраснела.

– Угу…

– Ай-яй-яй, ведь большая уже, а все бегаешь…– устыдила бабушка девочку, и ко мне уже: – Она в детдоме недалеко здесь живет, я ее третий раз, считай, к ним возвращаю.

Девочка вдруг за ногу бабушкину ручками вцепилась:

– А ты, бабуля, не возвращай меня больше…– И глаза уже слезами заполнились, как озерца маленькие. – Можно я с тобой жить останусь?..

Бабушка наклонилась к ней, обняла, к себе прижала, плачет – слезы по давно проложенным на морщинистом лице тропинкам ручейками побежали.

– Крошечка ты моя, не разрешит мне ведь никто…

– А ты скажи, что я родная твоя – они поверят!

Бабушка выпрямилась – и будто сила в ней какая-то появилась: плечи расправились, в глазах ясность возникла.

– А пойдем, поговорим – запретить к тебе хоть каждый день ходить мне уж точно никто не сможет!

И пошли, держась за руки – две семенящих, шаг подбирающих, одиноких души. Одна – помолодевшая в своей решимости, другая – с тяжким грузом еще не до конца понятого несчастья…

И как-то незаметно, друг за дружкой, женщины стали подходить – разные совсем: и молодые, красивые, и немного старше, но уже, наверное, одинокие, и в возрасте – всем немножко весны и ее тепла в виде солнечной мимозы хочется!

И тут вдруг ко мне тот, первый охранник, подходит:

– Ладно, мужик, извини, что так вышло, – и руку для пожатия тянет. А я чего – конечно, пожал. Видно же, что от души. – Смотрю, зашиваешься. В общем, давай помогу…

И рядом со второй сумкой встал. Сам ветки мимозы из нее достал, женщинам раздает, улыбается… И ведь улыбка какая-то другая у него стала – человеческая, с любовью в глазах.

За полчаса мы все раздали. Я даже устать не успел. Но настроение вдруг таким стало, что, показалось, душа сейчас взорвется и собой весь мир заполнит!

Домой зашел, жена, смотрю, улыбается.

– Ты чего? – Спрашиваю.

– Я за тебя рада, – отвечает, – и за всех тех женщин, что ты порадовал, тоже.

Оказалось, что она в тот торговый центр ходила – и меня видела. Говорит, что даже плакала немного. От гордости, что у нее муж вот такой – счастье раздает…

И так хорошо стало! Поэтому пообещал себе, что на следующее восьмое марта обязательно еще больше мимозы от сослуживца привезу! Еще больше женщин порадую! Ведь именно их улыбки февральский лед топят; именно их глаза, теплом наполненные, больше солнышка мартовского греют; и именно их сердца, любовью дышащие, к нам весну приводят…

НЕЖНОСТЬ

рассказ

В тот год апрель в средней полосе России выдался фантастическим – снег уже сошёл, дневное небо было невероятной синевы, а солнце грело так, что кое-где набухли почки, готовые того и гляди лопнуть зеленью. Не знаю – как у современной молодёжи, но у нас, нашего поколения, главным признаком наступления весны считалось появление на улицах девушек в колготках – в прозрачных, а не в каких-то там гамашах! И, конечно же, в юбочках коленей совсем не прикрывающих! Девчонки, улыбающиеся вроде бы скромно, но игриво поглядывающие из-под ресничек, были как те первые цветы, протягивающие свои лепестки к солнышку в поисках тепла и ласки, всегда готовые откликнуться трепетным флюидом.

Ах, что это за время!

Сколько шалостей и глупостей оно подразумевает! И сколько разбитых девичьих сердечек оно оставляет после себя…

Мой отпуск выпал на второй весенний месяц. И хорошо, что так. Ведь летний отпуск из года в год одинаков, однообразен, несмотря на смену мест его проведения.

На тот момент за моими плечами уже был опыт брака. И примерно с год к новым отношениям я не стремился – устал от эмоций и необходимости кому-то что-то объяснять и доказывать.

Поэтому поехал на море один.

Апрельский поезд веселым, в отличие от погоды за окном, не был – моими попутчиками в купе оказались две пожилые женщины, которые ехали в Крым на санаторное лечение. Расположились они на нижних местах. Впрочем, верхняя полка в поезде мне нравится больше – читать-спать-мечтать можно сколько душе угодно. И никто при этом не мешает и не отвлекает.

Но не в тот раз – бабушки, к моему сожалению, оказались очень общительными.

– Молодой человек, – обратилась ко мне та, что была в адидасовском спортивном костюме синего цвета, поглядев на меня поверх очков в металлической оправе в форме лежащих на боку капелек. – Вам никогда не говорили, что у вас ступни красивые?

От неожиданности книга с романом Пикуля выпала из моих из рук.

– Нет, не говорили, – какую эмоцию при этом – сожаление или радость – нужно бы изобразить на лице соответственно ситуации, я ещё не понял.

Вторая женщина, та, что была в джемпере с оленями, встала со своего места и с прищуром принялась рассматривать мои ноги.

– Да, Люсенька, пожалуй, я с тобой соглашусь, – при таком анатомическом изучении, если бы я мог, то втянул бы ноги в себя. Как черепашка. Стало не очень уютно. Поэтому, прикрыв себя простынкой, сделал вид, что снова погрузился в чтение.