«Нужно всегда держать марку», – сказал вдруг в моей голове строгий голос бабки.

«Я и держу», – отмахнулась я от ее нравоучений.

– Спасибо, Константин Эдуардович, – вежливо ответила я, – но очень хочется прогуляться, подышать свежим воздухом.

«Молодец!» – похвалила бабка.

«А ты думала! – усмехнулась я про себя. – Он еще побегает за мной! Смотри, сейчас начнет меня уговаривать, может, даже позовет посидеть в ресторане».

– Ну, как хочешь, – Жуль крутанул на пальце ключи от машины и пошел к своей спортивной машине. Пискнула сигнализация, шеф скрылся в низкой кабине и через секунду, взревев глушаком, желтая спортивка скрылась из вида.

Я еле сдержалась, чтобы не разреветься.

«А все ты! – взвилась я на бабку. – Сейчас я сидела бы рядом с ним, смотрела на его сумасшедше красивый профиль, нюхала запах его сигарет и была бы счастлива!»

«Дура! – возмутилась бабка, – Чем недоступнее для мужчины женщина, тем она для него желаннее! Он будет землю грызть, чтобы добиться тебя!»

«Не будет! Ты живешь дореволюционными, ни на что не годными понятиями! Сейчас любят наглых, самоуверенных, незакомплексованных, оторванных женщин!!»

«Что значит – „оторванных“?» – светским тоном поинтересовалась бабка, и я начала путано ей объяснять.

Очнулась я от визга тормозов и истерического гудка.

Разговаривая с покойной бабулькой, Мисс Россия 2004 чуть не попала под трамвай.

Мне плохо спалось. На ночь я напилась крепкого кофе и теперь ворочалась, сбивая простыни в ком. К тому же, рояль не играл.

А может, причиной моей бессонницы было отсутствие привычного цокота копыт по асфальту, тихого позвякивания колокольчика и странной, завораживающей песни, которую ночной город подхватывал гулким эхом, уносил далеко, а потом опять возвращал, словно давая понять, что добро незыблемо, вечно и непобедимо?..

В конце концов, я задремала. И даже увидела странный сон. Бубон стоял на скале, над пропастью, и хохотал:

– Ты будешь счастливой, Аська!

Он прыгнул, но успел схватить меня за руку, и мы полетели с ним в пропасть вместе. Было жутко, страшно, но отчего-то еще восхитительно и прекрасно. От остроты ощущений у меня распирало грудь. Внизу была голубая вода и зеленая травка – оазис. Но он не приближался, мы парили над ним как свободные, легкие птицы.

– Счастье это мираж! – крикнула я, а Бубон на ухо мне прошептал:

– Нет ничего реальнее миража, Аська!

Прекрасный полет прервал резкий звонок. От неожиданности я вскочила и несколько секунд пыталась понять, где я и почему нет рядом Бубона.

Звонок прозвенел еще раз, более настойчиво, требовательно и нетерпеливо.

– Иду! – закричала я и, прихватив по дороге халат, побежала к двери. – Сейчас, Константин Эду... Костя, сейчас!

Замок не поддавался, цепочка не хотела сниматься, а тут еще рояль вдруг нервно забряцал, но быстро затих, словно испугавшись...

За дверью стоял не Константин Жуль.

И не гонец от похотливого Хен Ён Хо.

И даже не Киркин муж, отлавливающий на просторах города свою неугомонную Кирку...

Я сразу узнала его, несмотря на нелепый оранжевый спортивный костюм, жуткий фибровый чемодан, отсутствие рыжих усов и бейсболку, прикрывающую лицо.

– Уходите, – прошептала я гостю. – Уходите немедленно, вы убиты, а ваше тело ищет сейчас вся милиция.

Я навалилась на дверь, чтобы закрыть ее, но он без труда отодвинул меня и зашел в коридор.

– Вот именно, что кто только меня не ищет! – тяжело вздохнул он, снял оранжевую куртку и по-хозяйски повесил ее на вешалку.

Это смахивало на возвращение уставшего мужа из командировки. Еще немного, он сходит в душ и попросит ужин...

– Уходите, – простонала я. – Клянусь, я никому не скажу, что видела вас! Честное слово!

– Пойдем! – он подтолкнул меня к кухне.

Наверное, будет меня убивать, тело спрячет в фибровый чемодан, а сам поселится в моей девичьей трехкомнатной келье...

– Господин, товарищ Подьеблонский, пожалуйста, отпустите меня, я ни в чем перед вами не виновата, а если и виновата, то очень немножечко...

– Подъяблонский!! – вдруг заорал он. – Делай ударение на букву «я»!! А лучше, зови просто Яшей. У тебя можно курить?

Нет, убивать не будет. Разве у жертвы спрашивают разрешения покурить?..

– Курите-курите, – елейно ответила я и зачем-то включила чайник.

– Мне кофе, – распорядился Яков и расположился на кухонном диванчике, вытянув ноги. – Понимаешь, кукла, ты втравила меня в такую историю, что вся жизнь моя кувырком, а все заслуги коту под хвост.

– Я?!

– Ты, кукла, ты! Почему ты не явилась в гостиницу в назначенный час?

– Я... явилась. Только в другую гостиницу. Я перепутала! Простите меня.

– Бог простит. А я влетел на такие бабки, что мне выгоднее было застрелиться.

– Но ведь это не вы ограбили банк в костюме клоуна? – пролепетала я.

– Вот! И ты, кукла об этом талдычишь! А на кого еще в этом городе думать, как не на Яшку Подъя... тьфу! Ненавижу свою фамилию. Даже то, что меня видела куча народа с простреленной грудью, не спасает меня от гнусных подозрений! Ведь тело-то ... того, ушло! Может, это и не тело было, а муляж?! А Яшка в это время банк грабил?! Короче, обложили меня, кукла, со всех сторон. И ты в этом виновата.

– Не понимаю. Я ничего не понимаю!

Подъяблонский закурил и вполне мирно начал рассказ:

– Сидели мы как-то с друганами в бане. Ну, там пиво, девочки, парилка, бассейн, все такое. Потом опять пиво, водка, парилка, бассейн, девочки. Крышу знаешь, как сносит? Распальцовка, как водится, началась кто кого круче. У кого баба красивее, у кого машина дороже, у кого дом больше. Я на грудь принял немеренно, ну и перепарился малость. Смотрю, на стене в холле плакат висит, а на нем – ты, в короне. То есть круче некуда. Мисс!! Россия! Года, правда, уже черт знает какого, но свежее не было. Я говорю, парни, а вы знаете, что это моя баба?! Парни в хохот. Я разозлился. Говорю, могу доказать. Они мне – врешь, Аська девка с гонором, это все знают, ее еще никому обработать не удалось. Я говорю – спорим?! Они – давай! И поставил я, кукла, на кон все, все свое имущество, деньги, и ... – Он вдруг всхлипнул и потер покрасневшие вмиг глаза, – и «Гелика»[4]  своего, ласточку мою, машинку, «холодильничек» беленький свой... э-эх, просрал!! Наутро проснулся, вспомнил о споре, холодным потом покрылся. Дьявол меня за пьяный язык тянул! Но деваться некуда было. Разыскал, где ты работаешь, к счастью, контора такая несерьезная оказалась, что тебя в качестве алиби можно было, как в ресторане на десерт заказать. Обрадовался я. Друганам сказал, где и когда мы встречаемся, приходите, говорю, полюбуйтесь, как мы с Аськой под одеялом кувыркаемся. Представляешь, как я обрадовался, когда ты согласилась?! Ведь и мне выигрыш полагался – триста тысяч евриков. Три «Гелика» можно купить, «холодильничков» беленьких... Э-эх! Я как дурак, пятнадцатого помылся, побрился, зубы дезодорантом побрызгал, к педикюрше сходил и даже волосы из ушей выстриг! Люкс снял, сижу как дурак с мытой шеей. Вижу, без трех минут пять уже, то есть – хренушки вам, Яков Понкратьевич, а не три «холодильничка»! И своего-то, лапочку, зайку, лялечку, придется отдать, и все, все другое, что непосильным трудом нажито тоже! Я, кукла, тебя в тот момент такими словами назвал, что цветочки в вазоне вмиг скукожились. В общем, когда я понял, что ты не придешь, я принял единственно верное на тот момент решение.

– Вы сымитировали собственное убийство?

– Правильно, кукла, мозги в твоей фарфоровой голове есть. Ствол у меня всегда с собой, а к шампанскому я фрукты какие только не заказал! Так что я гранатовым соком одежду измазал, пиджак прострелил и лег в живописной позе. Я рассудил так: друганы мои в номер сунутся, увидят меня на полу с простреленной грудью, и деру дадут. Они парни с такой биографией, что проверять, жив ли я, оказывать первую помощь и звать людей, обезображенных погонами, не будут. Они из гостиницы так деранут, что никто их и не заметит и не догонит. Черным ходом уйдут, по воздуху улетят, растворятся как аспирин упса в стакане воды. Только в номер вдруг первой мочалка какая-то сунулась, горничная, наверное. Поорала и убежала. Потом парни мои пришли. Слышу, шепнули «шухер!» и потом топоток легкий по коридору раздался, – улепетнули. Мой расчет оправдался. Я не стал ждать, когда мочалка с охраной примчится. Я в окно выпрыгнул, благо, в жару оно было открыто, выходило в безлюдный дворик, и меня никто не увидел. Второй этаж дал шансы моему телу остаться без переломов. Кое-как добрался я до старой, заброшенной дачи своей бывшей жены. Там все это время и кантовался. По радио услышал, что в тот день, примерно в то же время, когда я из гостиницы бежал, кто-то банк в наряде клоуна грабанул. Ну и подумай теперь сама, кукла, в каком я положении! Вооруженный грабеж – самая, что ни на есть моя родная статья. То есть, менты не лохи, сообразят, что живой я, раз тело ушло. И точно заподозрят, что к ограблению я как-то причастен, особенно если пронюхают, что в вашем агентстве я алиби заказал. А теперь, кукла, сообрази, что друганы мои тоже не дураки. Поняли, небось, что я надурил их, и тоже носятся за мной по городу, чтобы забрать у меня все, все, что нажито непосильным трудом и «Гелика» моего, ласточку, лялечку... – Он неподдельно всхлипнул и затушил сигарету в блюдце, которое я подставила. – Так что во всем виновата ты, кукла. Ты меня погубила, ты меня и спасать будешь.