Мы, насколько это позволяло время, наспех поубирали, разложили вещи по своим местам, спиннинг отправился в мусорный бак, кстати не только он. В ходе уборки выяснилось, что ещё разбита моя любимая кружка и ваза.

Это подтвердило предположение Маруси, что именно Павел устроил в квартире бардак. Ну как же – наступил на мой подарок, разбил мою любимую кружку и грохнул вазу, которую дарил мне на последний праздник восьмое марта. Все сложилось против него, и я окончательно разозлилась. Пусть только появится мне на глаза, я ему… я ему… ладно придумаю потом, что я ему сделаю. А может я всего лишь взгляну на него своим коронным испепеляющим взглядом. Я умею. И всё. И ни слова не скажу. Есть у меня в запасе такой взгляд, после которого людям приходится искать огнетушитель. Но я им редко пользуюсь – не было поводов. А сейчас появился. Паша будет вызывать пожарную машину.

– И смени замки – резонно предложила Маруся, когда я закрывала дверь.

Мы вышли на улицу и распрощались. День катился к полудню, солнце стояло в зените, безжалостно палило, было душно. Я села в машину и включила кондиционер на полную мощность. А оказалось, что он не справляется. Надо бы Петровичу сказать, чтоб залил фреон, а то издевательство над собой и пассажирами скажется на его репутации.

Я поехала в автопарк. Хотелось поменять его машину на свою. Интересно, что с ней было, почему она не завелась. Увлеченная своими житейскими мыслями, я не обращала внимание, что творится вокруг. А надо было.

Возле таксопарка стояла карета скорой помощи. Я забеспокоилась. Интуиция подсказывала, что с Петровичем беда. Ну не зря же он вчера жаловался на самочувствие. Он – человек старой закалки, такие не бегают по больницам, ненавидят холодные пропитанные лекарствами и хлоркой коридоры, опасаются очередей из бабушек и младенцев, они даже скептично относятся к врачам. И работу превозносят превыше всего, даже недомогания. Именно со словами «Полежу, и всё пройдет» идут работать. Поэтому я не удивлюсь, если ему пришлось вызвать скорую помощь. Ведь с повышенным давлением не шутят, особенно в сорокоградусную жару.

Я забежала в ангар и увиденное подтвердило мои опасения.

Петровича грузили на носилки.

Я устроила допрос нашему медбрату, который, как оказалось, пришел в ангар отругать Петровича за то, что он не явился на медосмотр, а заодно и устроить ему этот самый медосмотр на месте.

– Он без сознания – упавшим голосом сказал Гриша.

– Что случилось? Ты можешь объяснить?

Григорий задумчиво поправил фонендоскоп на шее и развел руками.

– Полицию я уже вызвал.

– А зачем полиция? – изумилась я.

– Ну, Лиза… – протянул он и посмотрел на меня как на маленького ребенка. – По голове ему дали.

Наверное в экстремальных ситуациях у меня отключается мозг, и ему нужен ключ зажигания. Григорий таким воспользовался. Запустил мое мышление. До меня стало доходить, что забинтованная голова – последствие удара, а не повышенного давления.

– Кто?

– Вот полиция пусть и разбирается.

– Так у нас же камеры – провозгласила я, как Архимед прокричал «Эврика».

Но Григорий мой пыл потушил:

– Они давно не работают.

И отвернулся. Уставился в пустую стену ангара. Его смущение было мне понятно – администрация всегда пугала сотрудников фразой: «Мы видим, чем вы занимаетесь! Не халтурьте!». У нас кстати и в мыслях не было халтурить. Пришли на работу – цель заработать деньги – проверили машину и вышли на рейс. Где логика, если мы начнем халтурить? Кому это выгодно? Точно не нам. Но устрашающая фраза делала своё грязное дело, я постоянно чувствовала на себе зоркий глаз администрации. А оказывается, это было самовнушение, а видеоглаз под потолком – слепой.

Камера – пустышка. Сегодня это очень не вовремя.

Я сидела в уголке на любимом пуфике Петровича и наблюдала за снующими туда-сюда сотрудниками органов. Меня не опрашивали, только спросили где я была в районе двадцати четырех часов. Я честно сказала, что на кухне подруги Маруси и, по просьбе следователя, продиктовала её телефон.

Значит в полночь кто-то пробрался в таксопарк и стукнул по голове Петровича. А что же он здесь делал ночью? Остается загадкой.

Загадки я не любила и считала, что работа полиции их разгадывать. Я надеялась, что Петрович скоро придет в себя и все расскажет.

Оказалось, что ночью только моя машина стояла на стоянке, все остальные были в рейсе, я же не была в рейсе, но этот факт умолчала. Никому не было дела, в каком дворе города ночевала машина Петровича.

Я обошла свою машину. Капот открыт, коврик в багажнике отдернут, панель со стороны пассажира поддета так, что топорщится. Что ремонтировал Петрович, что там сломалось?

Я позакрывала всё, поправила, привела её в подобающий вид и попробовала завести. Она чихнула, закашляла и заснула – болеет Птичка моя.

Я позвонила диспетчеру Анечке и попросила в программе перевести машину Петровича на моё имя. Это не было ново, мы могли меняться машинами, не часто, а по необходимости. Главное негласное правило – заправить полный бак перед тем, как вернуть машину хозяину.

Я открыла приложение в телефоне и прочитала новый заказ. Кто-то желал съездить в село Тургеневка. Путь не близкий, но я его взяла, во-первых я не боялась дальней дороги, во-вторых, хотелось отвлечься от проблем, наваливающихся на меня второй день подряд. Идея мне понравилась, и я приняла заказ.

Я подъехала к нужному адресу, там располагались невысокие домики, как грибочки на пригорке. Со двора вышла молодая парочка. Им от силы лет по двадцать, а уже совместная жизнь. Да, другое поколение – включив в себе старую бабку, подумала я.

Как я и предполагала молодые люди хотели попасть на местную достопримечательность – лавандовые поля – прекрасная фотозона натурального происхождения.

Всю дорогу девушка трещала (ну не в смысле, как сорока, а так нежно и приятно), я заслушалась, отвлеклась от грустных мыслей. Парень обнимал её и слушал, что было очень важно. Иногда кивал головой, иногда отвечал. А когда они вышли из машины, и он нежно обхватил её за талию, на меня напала грусть. В начале наших отношений, Павел не упускал возможности обнять меня, поцеловать. А когда это всё пропало?

Меня как будто окатили ледяной водой. А действительно, когда? Год? Два? Давно. Неужели он давно с этой кралей. И как я раньше не заметила? А вообще считала себя внимательной – видимо все внимание использую на дороге, а дома в семье расслабилась и ничто не заметила.

И тут меня взяла злость. Видите, как получается, Павел мне ни разу не позвонил, зато устроил бардак-кавардак в доме, утверждал, что не знает как её зовут, зато ночует у неё. Реакция на всё это была однозначная и обсуждению не подлежала. Вопрос о возвращении отношений отпал сам собой. Я была уверенна, что бороться за любовь не стану. Любовь или есть или её нет, чего за неё бороться.

Не зря ведь говорят: насильно мил не будешь. Уже бороться не стоит, но как я смогла не уберечь, остается вопросом.

Телефон беспокойно зажужжал. На дисплее высветился «Любимый», не сам конечно, а слово, которым я его называла.

Вспомни «добро» вот и оно.

– Лизонька, – сладко пропела трубка, – я не знаю, что на меня нашло.

– Ну, ты и подлец – прошипела я в трубку.

– Лизонька, давай поговорим.

Павел вложил в голос все нотки просьбы, но я была глуха – мой музыкальный слух пропал, когда я увидела его с другой женщиной.

– После того, что ты сделал – вспоминая разбитую кружку и любовь, отрезала я – нет.

– Это какое-то недоразумение…

– Это недоразумение ты сам мне подарил.

– Ничего я не дарил.

Он видимо не понимал, о чем я говорю, а я не хотела объяснять. И я задумалась, ведь действительно, такое состояние могло быть бесконечно, не захочется лишнего слова сказать, улыбнуться, пошутить. Нет, однозначно, я не смогу его простить.

– Отрекаешься от подарков? Я понимаю, от тебя ничего хорошего уже ждать не надо. Ты сделала свой выбор.